Роман Галкин - Обреченный взвод

– Вероятно, мой голос навевает на вас сон, курсант? – осведомляется офицер.

– Никак нет, господин капитан!

Борьба с веками продолжается. Понимаю, что со стороны это выглядит смешно, но если ослаблю сопротивление, то они непременно закроются.

– Упор лежа принять! – командует офицер, понаблюдав некоторое время за движением моих бровей, – Отжаться пятьдесят раз!

Сзади слышится ехидный смешок.

– Курсант, встать!

Продолжаю отжиматься, понимая, что команда отдана не мне.

– Курсант Яцкель!

– Упор лежа принять и двадцать пять раз отжаться – устало отдает команду преподаватель.

– За что? – в голосе стефана явное возмущение.

– Двадцать пять за насмешку над товарищем, и пятьдесят за пререкание с офицером. Упор лежа принять! Приступить к выполнению!

– Курсант Новиков отжимания закончил! – докладываю, под возмущенное пыхтение Яна.

– Далее слушайте стоя, курсант, – говорит преподаватель и продолжает рассказывать о характеристиках легкой пехотной брони «Кираса». Закончив, командует: – Взвод встать! Теперь мастер-сержант выдаст каждому из вас бронекостюм, и дальнейшее занятие мы продолжим в спортгородке.

В первую неделю учебного периода нас и близко не подпустили к боевым машинам. Зато капралы, а иногда и взводный сержант, часами гоняли взвод по строевой подготовке. Пару раз стреляли из полученного личного оружия, и ежедневно тренировались в его разборке и сборке. Значительное время уделялось физической подготовке. Каждый день начинался с многокилометровой пробежки под руководством капрала Юрайя, прозванного между нами Утренним Кошмаром. За час до ужина кто-нибудь из капралов, в основном Шевел, сгонял с нас остатки невыжатого за день пота в спортгородке. Иногда занятия посещал взводный сержант. Тогда мы всем взводом ложились на спины, закладывали руки за голову, ноги поднимали под тридцать градусов от земли, представляли перед ногами клавиатуру планшета и, под диктовку взводного сержанта, печатали на ней послание девушке. Вероятно со стороны забавно было наблюдать, как курсанты, краснея и кряхтя от натуги, тыкают в воздух вытянутыми вперед носками ботинок…

До мобилизации, регулярно занимаясь на тренажерах, я считал себя достаточно физически развитым, и был уверен, что в армии в этом плане проблем у меня не будет. Как бы не так…

Во-первых, питание. Первое время я мало что мог есть из местного солдатского рациона – и внешний вид, и запах вызывали отвращение. А если на столе оказывалось что-то приемлемое, то попросту не успевал съесть свою порцию за отведенное на прием пищи время. При таком питании и при изматывающих нагрузках за первую же неделю сгорели все мои подкожные запасы, и значительно уменьшились в объеме мышцы.

Во-вторых, дома я занимался спортом в легких тапочках. Здесь же приходилось прыгать на турник с тяжелыми армейскими ботинками на ногах.

Страдай так же все курсанты – было бы не так обидно. А то те же Логрэй с Борком при посещении столовой сметали из своих мисок все подчистую, словно утилизаторы. Да и стефаны от них не отставали. Зато Уиллис исхудал так, что было удивительно, как только он еще на ногах держится.

Не менее тяжким испытанием являлись теоретические занятия, которые с нами проводили офицеры. Когда физически измученный взвод рассаживался за столы и начинал слушать нудное повествование о предназначении Армии Конфедерации, или перечисление пунктов Устава, большая половина курсантов непременно начинала клевать носом. Потому постоянно кто-то отжимался, кто-то приседал. К концу занятия половина личного состава слушала стоя. При этом те, кто ухитрялся засыпать даже в таком положении, стояли на одной ноге, держа, вернее, пытаясь держать вторую ногу параллельно полу.

Еще в первую неделю выяснилось, что нас угораздило попасть служить в караульный взвод. Это значило, что каждые девятые сутки – в полку девять рот – наш взвод будет нести караульную службу по охране особо значимых объектов.

– Разрешите вопрос, господин лейтенант? – обратился к взводному Уиллис, когда тот сообщил нам эту новость.

– Я вас слушаю, курсант.

– Извините, сэр, но для чего нужен этот бессмысленный караул, если самая захудалая электронная охранная система справится с подобной задачей куда надежнее самых опытных солдат?

– Своим вопросом, курсант, вы выражаете мнение о некомпетентности как ваших командиров, так и верховного командования. А потому, Взвод! Встать! Упор лежа принять. Под счет курсанта Уиллиса приступить к отжиманиям! Громче считайте, Уиллис! Запомните раз и навсегда – любое выражение недоверия к армейскому порядку, воинскому уставу и приказам и распоряжениям командиров приравнивается к саботажу, и является воинским преступлением, наказываемым в мирное время на усмотрение непосредственного командира, в военное – расстрелом. От себя добавлю: даже в самых, на ваш взгляд, бессмысленных порядках и приказах есть смысл хотя бы в том, чтобы приучить солдата беспрекословно следовать этим порядкам и, не задумываясь, выполнять приказы командира. Представьте такую ситуацию – наш взвод находится в джунглях на вражеской планете. Неожиданно среди ночи выходит из строя охранный комплекс. Я отдаю приказ бойцам заступить в охранение, а курсант Уиллис начинает выяснять, чем вызвано такое нелепое, по его мнению, распоряжение? Разумеется, я сразу пристрелю Уиллиса. Но если охранку вывел из строя враг, то этих потерянных нами мгновений ему может вполне хватить, чтобы приступить к уничтожению нашего подразделения. Взвод, встать! Курсант Уиллис, у вас еще есть вопросы по целесообразности караульной службы?