Роман Воликов - Тень правителей

Утро было обычным. Мишка поднялся, как всегда, около восьми, принял душ и твёрдо решил, что всё, происшедшее ночью, ему приснилось.

Он поболтался по двору, взял метлу и принялся лениво подметать. Около одиннадцати вышел Дашин папа, поздоровался, сел в машину и укатил. Ещё через час выползла Даша, потянулась на солнышке, села на велосипед и тоже умчалась. Время тянулось безнадежно медленно. Вскоре после полудня двор сверкал чистотой как хирургическая операционная. «От тоски повесишься на этой работе. – Мишка критическим взглядом оценил аккуратную горку дров у забора. – По-хорошему за два дня можно переколоть. Ладно, буду растягивать удовольствие».

Вечером он поужинал «дошираком» и тупо смотрел в окно. «Попрошу маленький телевизор купить в счет зарплаты, – мелькнула спасительная мысль. – У этой, – он не смог подобрать точное определение. – Ларисы Владимировны».

Около десяти в его комнатку, постучавшись, вошла Даша и протянула ноутбук:

– Презент! Мне в Цюрихе новый купят. Wi-Fi в доме есть. Пользуйся, когда заскучаешь.

– Спасибо! – Мишка соскочил с кровати и оправил футболку. – С тобой по скайпу можно будет связываться?

– Можно, – сказала Даша и черкнула на листочке адрес. – Только я сильно занята буду. Сам понимаешь, учеба.

– Я тебя часто беспокоить не буду, – сказал Мишка. – Ты мне просто очень нравишься.

– Ладно, женишок, – рассмеялась Даша. – Ты завтра в шесть утра на ногах будь. Мы рано в аэропорт уезжаем.

– Лариса Владимировна тоже улетает? – спросил Мишка.

– Нет. Меня проводит и вернётся. Ну, ладно, Чехов, хорошей тебе службы. Зимой увидимся.

– И тебе удачно долететь, – сказал Мишка.

Весь следующий день, проводив хозяев, он остервенело колол дрова, отгоняя от себя предположения, что будет, когда вернётся Лариса Владимировна. Лариса Владимировна приехала ближе к вечеру, сказала несколько незначительных фраз и ушла в дом. Мишка продолжал колоть. Натруженные работой мышцы напряженно загудели, дурная кровь заиграла в Мишкиных жилах.

«Блядь, сейчас пойду и трахну её!»

Мишка вошёл в дом. На первом этаже никого не было. Он поднялся на второй, в спальню. Голая Лариса Владимировна лежала на постели.

– Я заждалась, – сказала она.

– Я думал, что ты занята, – сказал Мишка, пот струился у него по спине.

– Исключительно мыслями о твоем хуе, мой милый Чехов, – Лариса спрыгнула с кровати, встала на колени и спустила с Мишки шорты. – Ах, какой красавец!

Совсем в ночи, утрахавшийся, но счастливый как после победного матча, Мишка спросил: «А твой муж когда приедет?»

– Спи, – поцеловала его Лариса. – Половой разбойник…

Вся последующая неделя была сплошным буйством плоти. Они перепробовали все предназначенные и непредназначенные для этого места, за исключением, пожалуй, лишь люстры и горки дров. Если бы у Мишки было время для бездарных фантазий, он легко мог бы представить Ларису Владимировну монашкой, вырвавшейся на волю после многолетнего заточения. Но времени у Мишки не было, Лариса, хоть и годилась ему в матери, была его первой регулярной женщиной и поглощала всё его внимание.

– Ты знаешь, кто такая Мессалина? – как-то спросила его Лариса.

– Не-а-а-а, – сказал Мишка. – Оперная певица, что ли?

– При её жизни оперы еще не существовало. Правители тогда развлекали народ более эффектными зрелищами, например, гладиаторскими боями. Мессалина была родовитая римская матрона, жена императора и дочь прославленных аристократов. В пятнадцать лет ей было озарение, как она решила, снизошедшее от бога Митры. Озарение гласило, что она должна переспать с каждым десятым достойным, впрочем, как и недостойным гражданином Рима. Главное, с каждым десятым.

– Зачем? – спросил Мишка.

– Не думаю, что ей было разъяснено, но догадываюсь о следующем: десятичная система – основа цивилизации, как тогдашней римской, так и нашей.

– А спать-то со всеми зачем? – снова спросил Мишка.

– Насколько я изучила данный вопрос, – сказала Лариса, – Рим тогда уже начинал опускаться в трясину. Внешне это выражалось в чрезмерном увлечении скотоложством и гомосексуализмом. Несколько веков спустя с этой пакостью стала бороться христианская церковь, приравняв однополую любовь к смертному греху. А до этого Мессалина и ей подобные дамы просто пытались удержать статус кво: важнее и лучше женщины нет ничего на свете.

– Мудрёно как у них все было, – сказал Мишка. – Гомиков и сейчас полно. Ты себя новой Мессалиной считаешь?