Александр Харыбин - Пятый всадник

Завязавшийся за столом разговор поначалу касался общих тем. Я быстро заметил, что все эти темы подбрасывал Герман, внимательно затем наблюдая реакцию Бармалея. Скоро стало понятно, зачем это делается. Таким нехитрым, но весьма эффективным способом он пытался понять его образ мышления. С этой же целью, как я заметил, Мериновскому в бокал постоянно подливался коньяк. Спортивные темы Бармалей напрочь игнорировал, зато с началом разговоров о политике заметно оживился. Насколько я понял, его жизненным кредо была ненависть ко всему американскому. Самих же жителей Соединенных Штатов он называл «пиндосами». Наверное, ни у кого из присутствующих не осталось сомнений, что будь его воля, без колебаний превратил бы эту страну в радиоактивную пыль.

Мне с самого начала было интересно узнать – каким способом сюда добралась эта троица? Оказалось, что на яхте. Тут вспомнил, что когда мы с Профессором подъезжали к дому, за деревьями довольно близко мелькнуло зеркало какого-то крупного водоема. Похоже, водоем этот не был просто большим прудом. Я подумал, что при выборе дома для аренды учитывалось довольно много различных факторов.

И вот я дождался того момента, когда разговор перешел на тему Бомбы. Бармалей, мельком взглянув на полученные мной результаты, тут же разразился серией терминов из вузовских учебников по физике твердого тела. Я, ожидая чего-то подобного, выслушал его с максимально умным выражением лица. Когда запас специальных терминов иссяк, он взял ручку и начал делать наброски для следующего эксперимента. Его предложения заключались в изменении толщин слоев бериллия и серебра, с тем, чтобы уловить тенденции. Я с ним не спорил, так как это было очевидным решением. Но вслух ничего не сказал. У меня были еще определенные идеи, но я не хотел, чтобы Бармалей о них узнал. Учитывая его специфический характер, он бы начал их критиковать. Причем, возразить ему было бы весьма тяжело. Понятно, что он начал бы морально давить терминами, в которых я плавал.

Но, даже в случае одобрения, я твердо решил кое-какие исследования проводить втайне. Ведь тут дело в целях. Мериновскому, хотя причины этого и оставались для меня тайной, нужно быстрее сделать Бомбу. Как и Командору. У меня же задача стоит обратная – до этого момента постараться провернуть как можно больше экспериментов, которые могли бы пролить свет на физическую природу явления. Потому что в этот самый момент, если он наступит, придется делать ноги, и никаких исследований больше не предвидится.

Солнце начало клониться к закату, когда застолье подошло к концу. Герман пошел провожать троицу к яхте, а мы с Профессором вышли во двор. Вечер был просто изумительным. Теплый воздух струился от нагретой за день площадки перед домом. Вокруг стояло непрерывное стрекотание насекомых и щебет птиц.

– Хорошо здесь. Почти как в Тоскане, – мечтательно произнес Профессор, глядя в розоватое безоблачное небо.

И вдруг умолк на полуслове. Я не сомневался, что он хотел еще что-то сказать, но по какой-то причине передумал. Я давно обратил внимания на эту странную привычку Профессора. Он мог очень долго и горячо рассказывать, говорить, а потом замолкал. Как будто держал театральную паузу. Психологи говорят, что всегда можно распознать, когда человек хочет сказать, но недоговаривает. У собеседника можно отметить слегка шевелящиеся губы, неактивную жестикуляцию. Профессор все чаще в разговорах вел со мной именно так – недоговаривал, но всем своим видом выдавал желание добавить в нашем диалоге что-то еще, что-то очень важное.

Минут через пятнадцать вернулся Герман. За это время Профессор не проронил ни слова. Мы сели в машину и двинулись на Базу. В пути я несколько раз пытался начать разговор на темы, касающиеся будущего эксперимента, но, получая в ответ лишь междометия и односложные реплики, быстро отказался от этой затеи. Несомненно, он был чем-то опечален. Можно было только предположить, что состояние его связано с Тосканой, о которой он вспомнил. Я с трудом представлял себе это место на географической карте, будучи уверен только в том, что оно находится где-то в Италии.

В далекой, солнечной Италии. В месте, где я никогда еще не был. Я смотрел на мелькающий за окном автомобиля частокол деревьев и пытался вообразить, как выглядит Тоскана, о небе которой так грустит Профессор.

31

К назначенному сроку следующего эксперимента у меня было все готово. Я сделал образцы так, как нарисовал Бармалей, но при этом ввел в конструкцию одно небольшое изменение. Кроме обычного зонда, который должен был определить величину тока в гидриде, я добавил еще несколько. Они должны были снять скорость волны тока и электрическое сопротивление в гидридном ядре в момент взрывного сжатия. Результаты, которые я при этом намеревался получить, должны были остаться при мне.