alexz105 - Отражённый блеск

Гермиона с Луной дуэтом исполнили «Merry Christmas», остальные чуть смущенно, местами фальшиво и однозначно вразнобой им подпели. Потом отдали должное индейке. Оголодавшие ребята быстро оставили от нее лишь несколько обглоданных костей. Только Добби с выражением обалделого восторга на лице продолжал жевать кусок резинистой кожицы.

— Неплохо! — облизнулся Драко. — А пудинг будет?

Домовик опомнился и поспешно щелкнул пальцами. В келью вплыл большой поднос с пудингом и бутылка рома.

— Доверишь, патрон? — слегка рисуясь, спросил Драко у Гарольда.

Тот приглашающе махнул рукой. Малфой осмотрел пудинг со всех сторон и со знанием дела изучил этикетку на бутылке. Пробка выпрыгнула из горлышка и повисла в воздухе. Струя рома, источая душноватый аромат карамели, полилась на рождественское блюдо.

— Готово! Огня!

Поттер, усмехнувшись, обдал пудинг снопом искр. Бледное синеватое пламя поднялось жаркой шапкой. Девушки традиционно взвизгнули, а парни одобрительно взревели.

Праздник продолжался. Потихоньку все оттаяли, и беседа стала общей. Правда, серьезных тем, как сговорившись, избегали. Болтали о пустяках, вспоминали Хогвартс и общих знакомых.

Гарольд краем глаза наблюдал за своим братцем и вскоре понял, что с Гермионой у того все по-прежнему плохо. Девушка недовольно хмурилась, когда с ней заговаривал Гарри, не отвечала на его вопросы и решительно пресекала все попытки поухаживать за собой. Все это было предсказуемо. Весь город знал, для какой цели Гарри забрали в обитель Матери. Глупо было бы думать, что Гермиона осталась в счастливом неведении. Поэтому поведение ее, если и не слишком умно, то по крайней мере объяснимо, а вот Гарри… Складывалось впечатление, что он не очень-то и старается даже признать свою, если так можно выразиться, мужскую вину перед девушкой. Скорее он делает то, что обязан. Или, сказать точнее, ведет себя так, как вроде бы полагается вести себя любому парню в такой ситуации. И не более того.

— Пойду на воздух, — встал из-за стола Гарольд и незаметно сделал знак брату следовать за собой.

Они спустились на балкон нижнего яруса.

— Ну что у вас с Гермионой?

— А ты не видишь? — почти грубо ответил Гарри.

— Вижу. Ей нужно время, чтобы простить тебя. А чего ты ожидал?

— А мне не за что простить прощения. Я ни в чем не виноват!

— Ой ли? — проницательно прищурился Гарольд. — Дочь старшей жрицы за красивые глаза согласилась помочь тебе бежать из обители? Или о какой-нибудь услуге попросила?

— У меня не было выбора!

— Выбор есть всегда, — жестко ответил Гарольд, — и ты его сделал, а теперь пытаешься успокоить свою совесть…

Рывок — и Гарольд притиснут к каменному парапету. Жесткий хват брата свидетельствовал, что он изрядно взбешен.

— Совесть? А если в этом мире для такого понятия нет места? А если невозможно здесь следовать этой чертовой совести?

— Тогда отстрани ее на время. Совесть это, конечно, важно, но еще важнее остаться самим собой. Обойдись разок без совести, если по-другому не выходит. Но сделай это прямо и честно. Ты же просишь прощения у девушки, а глаза твои пусты, и она чувствует это! Ты ее пытаешься обмануть или себя самого?

Гарри отпустил брата и отшатнулся от него, как будто тот его ударил по лицу.

— Не понимаю! Ты предлагаешь мне…

— Быть самим собой! Не лгать самому себе! Это сейчас главное!

Взгляды братьев скрестились. В Гарольда, как в сильного легилимента, немедленно хлынул поток растерзанных мыслей Гарри. Были в них и гнев, и боль, и растерянность и, как ни странно, облегчение. Словно прорвался некий гнойник, и эта нынешняя боль приносила брату не только страдание, но и обещала грядущее выздоровление.

Гарри отступил несколько шагов назад и отвернулся.

— И ты примешь любое мое решение? — спросил он глухо.

— А оно у тебя есть? — вопросом на вопрос ответил Гарольд. Он уже почти жалел, что затеял этот разговор. — Когда примешь решение, тогда и поговорим. Я наверх. Ты идешь?

— Нет. Я пройдусь. Мне надо подумать.

Гарольд ушел.

Гарри постоял у парапета, собираясь с мыслями. Он уже понял, что хотел вдолбить ему в голову брат. Жизнь сплошь и рядом подсовывает ситуации, когда невозможно решение «по совести». И что тогда делать? Рваться на части? Стараться быть хорошим для всех? Делать бессмысленные телодвижения? Врать?

Гарольд недвусмысленно дал понять, что такого поведения не примет и не поймет. Ему, конечно, хорошо рассуждать с его почти непогрешимой репутацией героя магического мира. Он что ни сделает — его поступки всегда поймут и оправдают. Хотя, с другой стороны, не всегда же его брат был таким. Были у него и непростые времена. Были и ошибки. И он не боится о них говорить…