alexz105 - Отражённый блеск

— Утром! — поспешно отказал Снейп. — Я передам ее директрисе Макгонагалл. Пусть она разбирается, что вы делаете по ночам в коридорах Хогвартса.

— Палочку! — Шаннах медленно надвигалась на зельевара, сжимая руки в кулаки.

Если бы перед ним была какая-нибудь другая девушка, то поводов для волнения не было никаких. Но с этими беспощадными кулачками, извергающими ударную магию, Снейп уже был знаком. Поэтому он снова попятился и крепче сжал палочку, не желая получить еще одно ребро, требующее болезненного ремонта.

— Утром! — непреклонно повторил зельевар.

И в этот момент девушка, изогнувшись, как кошка, прыгнула на него, выбрасывая вперед правую руку.

— Протего!

Сказался стресс, и заклинание получилось чересчур мощным. Девушку отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу, а черная молния, вырвавшаяся из ее руки, попала в потолок и вдребезги разнесла огромную люстру. Сверху на Снейпа и Шаннах обрушился водопад хрустальных осколков и бронзовых обломков. На их счастье, люстру разнесло почти в пыль, и крупных фрагментов не было. Кратко вспыхнула в воздухе семихвостая радуга и погасла. Холл погрузился во мрак.

Шаннах замерла. Перед ее внутренним взором продолжала сиять уже другая радуга — над акведуком через пропасть в подземелье эльфов. И ее взор ласкала сияющая Чаша, вливающая в нее все, чего ей не хватало для жизни в мире волшебников…

Она вспомнила! Она, наконец, поняла, что так тревожит и волнует ее при каждой встрече с вечно мрачным зельеваром. Она знает этого «кондора». Знает! Шаннах поднялась с пола. Где-то недалеко от него стоял этот странный и внешне непривлекательный мужчина, которого еще несколько минут назад она хотела разорвать на части. Загрызть. Переломать все ребра. Расцарапать кожу до мяса. Стереть с его лица холодное и высокомерное выражение. Вырвать стон боли из этих твердых губ. Заставить заплатить за ее унижение своим.

И так некстати полыхнула эта радуга. А может быть в этом мире нет случайностей и все происходит в свое время? Так ведь тоже может быть. Куда вдруг ушла ее ненависть? Во что она трансформировалась? Не могла же она просто исчезнуть? Так не бывает! Ее энергия осталась. Она бурлит в жилах и требует выхода, но ярость в душе молчит. И еще что-то молчит. Пока молчит. Что-то огромное и тревожное, что притаилось в груди — где-то под сердцем…

Шаннах шагнула вперед. Ее магия вырвалась огромной птицей и накрыла своими невидимыми крыльями их обоих.

Снейп был ошеломлен происходящим. Сколько нелепостей он уже нагромоздил сегодня. Какой, право, длинный день и сумбурная бесконечная ночь. Надо зажечь Люмос и посмотреть, не поранило ли студентку осколками злополучной люстры.

Но он почему-то медлил. Руки сделались ватными, а ноги словно приросли к полу. В тоже время пульс бившейся рядом с ним мысли, наконец, достиг цели и опытный легилимент ощутил ее. Семихвостая радуга стала ключом и кодом, который без спроса настроил его на эмоции Шаннах.

Она думала о нем.

«Что такое? — беспомощно мелькнуло у него в голове. — Что за бред?»

Совсем рядом с ним в мозгу этой загадочной девушки шла напряженная работа. Она лепила его образ. Снейп почувствовал себя так, словно его, как детский конструктор, развалили на отдельные кубики, а теперь вдумчиво собирают. Или раздели донага и прикидывают, какой набор одежды пойдет ему лучше всего. Редингот охотника на лис? Ермолка академика? Шутовской колпак? Маска палача? Бр-р-р… Да что же это она делает? И зачем? Надо это прекратить.

Снейп машинально шагнул вперед.

Шаннах пропускала через себя все, что знала об этом человеке. А знала она неожиданно много. Но раскладывая эти знания, как штрихи на портрете, она все глубже проникала в ту часть души «кондора», в которую он никогда и никого не пускал.

«Одаренный юноша из бедной и, видимо, неполноценной по меркам здешнего мира, семьи. Стремление быть любимым, наталкивающееся на равнодушие и насмешки окружающих. Глухое озлобление и любовь, беспощадно усеченная до стремления к мести. Пустыня в душе, иссушенная жаждой возвысится над судьбой. Ужас потерь и горечь предательств. И своих, и чужих. Остывший шлак надежд, спекшийся броней там, где раньше было сердце. Жесткая кольчуга из драконьей шкуры поверх души. И каждая ее чешуйка — как засохшая слеза невостребованной нежности».

И зияли в этой пугающей и уродливой защите две темные пробоины. Темно-темно-красные. Как запекшаяся кровь. Как незарубцевавшиеся раны на душе. Как единственные лазейки под тусклую броню, отлитую из холодного цинизма и равнодушия. Ей обязательно надо заглянуть в них. Иначе все напрасно!