Дрой - Фанфик Не имея звезды

Герберт, комично застыв на одной ноге, посмотрел за поворот. Там, на горке (п.а. Весь Рио состоит из бесконечных подъемов и спусков, лишь деловой центр «полотном»)находилась группа уличных самбистов. Нет-нет, вовсе не тех самбистов, которые руками и ногами кирпичи ломают, а тех самбистов, которые танцем заставляют сердце стучать быстрее. А если уж начинала танцевать девушка, то стучать начинало не только сердце, но и не что другое о застежку штанов, но это уже пошлости какие-то пошли.

Ланс мысленно поблагодарил Бобби, продюсера «Ведьминых Сестричек», который подсунул ему песню на португальском, а потом буквально полетел к веселящимся, перехватывая гитару на бегу. Он подошел к музыкантам, те сперва недовольно поморщились, опознав в новом участнике «Гринго», но потом стали улыбаться и пожимать руку, видя «бывалую» гитару и мозоли на пальцах и ладонях. Мозоли на руке музыканта это как визитная карточка. Если они есть — значит человек посвящает себя музыке, если нет — значит просто хобби.

— Sabe de uma coisa?— спросил совсем еще юный парнишка, весело шлепающий по бонго.

Ланс, каким-то шестым чувством, понял о чем его спрашивают и ответил:

— Um.

Музыканты переглянулись, а потом отложили инструменты. Группа танцующих, фотографирующих и хлопающих зрителей замерла, поглядывая на «оркестр», столь внезапно переставший играть.

— Reprodução, — произнес один из музыкантов.

( п . а . Ланс играет Daniela Mercury — Sol da Liberdade (feat. Milton Nascimento) )

И Ланс «зарепродуацил», то есть — заиграл. Герберт стоял на маленькой площади, мощенной булыжником. В руках у него была гитара, а на ногах сандалии, немного похожие на кеды без носков. Пальцы весело бежали по струнам Малышки, из глотки вырывалась известная юноше песня на португальском языке. Закатанные рукава рубашки щекотали локоть, а из под надвинутой на глаза шляпы сверкали два голубых огонька. Юноша неотрывно смотрел на танцующую леди. Она казалась ему знакомой, но двигалась так быстро, что сложно было разглядеть лицо.

В воздух взметались черные волосы, смуглокожие руки будто ласкали теплый ветер, стройные ножки отплясывали забойный ритм, и порой Проныра мог разглядеть отблеск глубоких, карих глаз. Ритм все ускорялся, движения становились плавнее, но одновременно с этим резче и эротичнее.

Пальцы бежали по струнам, песня сотрясала воздух, раздавались мерные хлопки, отбивающие ритм, гогот пританцовывающих детей и смех танцующих девушек, но Ланс следил только за одной. Ему становилось жарко, впервые Гебу было жарко...

На миг музыканта охватило чувство де жа вю, но он все же не сбился с ритма, продолжая играть и смотреть лишь на одну девушку. А она все танцевала, сверкая своей черно-красной юбкой. На ножках звенели браслеты, в густых, черных волосах сверкала заколка. Проныре стала подпевать какая-то красотка, но он все не мог оторвать взгляда от танцовщицы. Она словно гипнотизировала волшебника. Мир вокруг размазывался, теряя резкость и приобретая размытые, неясные очертания, а в центре этого пятна сияла её фигура.

Герберту вдруг стало сложно дышать, язык словно отказался повиноваться, сознание накрылось туманным саваном, а время будто застыло. На какой-то миг, волшебнику показалось что он выпал из реальности, и все вокруг застыло, а потом мир взорвался красками. Дрогнула струна — закончилась песня. Парень скинул с себя наваждение.

Ему улыбались, аплодировали, а он, как зомби, с улыбками и благодарными кивками продирался сквозь толпу, пытаясь дотянуться до уходившей девушки. У неё была нежно-шоколадная кожа и разум Проныры, против его же воли, мигом опознал латинос полукровку. Что, в общем-то, никоим образом не смущало юношу. Не смущало его и то, что скорее всего они даже не смогут объясниться, но Лансу было все равно. Он знал только одно — ему необходимо догнать её. Почему? Юноша не знал, но подозревал, что если он этого не сделает, то, возможно, упустит нечто очень важное. Настолько важное, что это может изменить ход истории, не глобальной, нет-нет, а его — Герберта, истории.

Наконец Ланс ухитрился схватить леди за тонкое, изящное запястье. Девушка остановилась и обернулась. Парень замер. С виду её было лет девятнадцать, двадцать, но волшебник внезапно для себя осознал, что они ровесники. Может она немного младше — буквально на пару месяцев. Не сказать, что леди была красива, скорее мила и симпатична, но невероятно женственна. Поставь такую в ряд с первыми красотками, и взгляд все равно будет сам искать эту бронзовую кожу, черные, жгучие волосы, и ярко-карие глаза. Этот точеный носик, тонкие брови в разлет, высокие, резные скулы и чувственные губы. Взгляд будет скользить по скульптурной фигурке, лаская аккуратные груди, плавные линии бедер и длинные ноги. Нет, она не была красавицей, но в ней было что-то такое, будто магнит тянущий и манящий, заставляющий забываться в грезах.