Дрой - Фанфик Не имея звезды

Это его горло исторгало эти звуки и это его маленькие пухлые ручонки, похожие на перетянутые сардельки, тянулись к ангельскому лику. К этим тонким, идеальным чертам лица, к точеному носу и скулам, к идеальному разрезу глубоких, ярко-голубых глаз и густым, но изящным бровям в разлет. К густым, черным волосам, которые могли поспорить в своем цвете с безлунной ночью. К улыбке, такой доброй, такой заботливой и нежной, что на неё хотелось смотреть вечно. И к бесконечному теплу, которая источала эта прекраснейшая из женщин.

Женщина вдруг распахнула глаза, взмахнув своими длинными ресницами, похожими на крылья бабочки.

— Фауст, Фауст! — закричала женщина. — Наш сын заговорил!

В тот же миг прозвучал оглушительный топот ног и на сцене появился новый участник. Наверно, Ланс должен был зажмуриться, испугаться, закричать от ужаса, но он лишь засмеялся своим смехом, схожим с журчанием весенней капели. Перед ним показался мужчина. Вот только лицо его было не похоже на человеческое, в нем явно проступали четкие звериные черты, будто тот был барсом или рысью.

Узкие глаза искрили своей животной изумрудностью и расширенным, но все же узким зрачком. Тело, слишком нечеловеческое тело, закованное в броню узловатых мышц и жил, натянутых как стальные канаты. А волосы, волосы этого мужчины были не рыжими, а ярко-красными, как недавно расцветший цветок пламени.

Но маленький мальчик, годовалое дитя, не боялось, оно смелось и протягивало руки к этому монстру во плоти, как его бы назвали другие. Но для Ланса этот некто вовсе не был монстром, он был:

— Правда? — прозвучал низкий, рычащий голос, похожий на сопение лесного кота. — А что сказал?

Девушка с ангельским ликом улыбнулась и чмокнула дитя в нос.

— Малыш, повтори для папы, что ты сказал маме.

Дитя рассмеялось и вновь пропищало:

— Ма-ма.

— Это...это...это... ебич...

— Фауст! Не при детях!

— А ну да, просто я волнуюсь, — вдруг стушевался красно-волосый. — Это самый счастливый день в моей жизни! Ну-ка, а «па-па», скажи «па-па».

И он протянул к ребенку руку, руку столь мощную, что она вполне сошла бы за лапу, даже ногти на пальцах были идентичны с когтями. Но ребенок вновь не испугался, а лишь крепко-крепко схватился за палец, увенчанный острым когтем.

— Па...

Но не успел последний звук сорваться с уст младенца, как по ушам резанул страшный грохот. Стены задрожали, с потолка осыпалась штукатурка, слетела с петель входная дверь, с хлопком приземлившись на пол, и там, в темноте разгоняемой отсветами камина, Герберт различил женскую фигуру в темной мантии. А потом Ланс услышал смех, безумный женский смех.

— Спрячься, — прорычал Фауст испуганному ангелу. — Спрячься сама и спрячь его. Я задержу её.

Ангел вдруг жарко поцеловала красно-волосого, а когда их поцелую закончился, Ланс увидел что в верхней и нижней челюстях выступают сюрреалистично длинные, опасные клыки.

Девушка вскинула Геба на руки, но на мгновение голова дитя оказалось над плечом ангела, и тот увидел. Увидел как красно-волосый, повернувшись к камину, взмахнул рукой. И вместе с тем взмахом взвился поток яркого, ревущего пламени, окутывающего все пространство вокруг.

Потом все что мог видеть ребенок, это синее платье ангела, несущего его не своих руках. Вот они оказались около стены, девушка что-то где-то нажала и в стене открылась ниша.

— Молчи, — вдруг прошептала девушка. — Умоляю Герберт, не издавай ни звука.

Потом поцелуй в лоб и фраза:

— Я люблю тебя.

Ангел снова что-то нажал и ниша захлопнулась. Ребенок остался в темноте и у него остались лишь звуки голосов, пробивающихся сквозь треск пламени.

— Ты думал, что спрячешься здесь. Огненный? На этом краю мира?

— Не произнеси этого имени при мне.

— А раньше оно тебе нравилось, — и смех, такой страшный, такой безумный.

— Убирайся, убирайся сейчас же.

— Нет! — смех резко прервался, переходя на визг. — Он пал!

— Что?

— Он пал! Темный Лорд пал! И это все из-за тебя! Ты ушел, бросил всё ради неё! Ради ничтожной маглы! Но я нашла тебя, отыскала, и я покараю тебя за предательство.

Тишина.

— Ты ничего не знаешь... он тебе так и не рассказал.

— Заткнись! — и вновь этот визг, высокий, режущий уши визг. — Он рассказывал мне все, я была к нему ближе всех!

Вновь тишина и треск пламени.

— Почему ты стоишь Фауст? Почему не нападаешь? Или ты думаешь, что я пришла сюда чай пить? — и смех, безумный женский смех. — Даже Лонгботтомы сражались, а ты стоишь.