Василиски стремятся превращать живое в мертвое, это заложено в их природе. К трупам они равнодушны.
Кеннис подошел к тому самому ручью, у которого двадцать лет назад встретился со старичиной Дзо. В текущей воде отразился Тварька, который мгновенно зажмурился.
Василиски инстинктивно не смотрят в воду. Иначе они гибли бы на первом же водопое.
Но отраженный Тварька как будто висел в воздухе. Сам Кеннис в воде не отражался. Как странно.
И не только он, но и остатки одежды. За год туника и повязка наполовину истлели, да и служанки Совиты в свое время сильно их изодрали, но какие-то клочья на Кеннисе еще висели.
- Ладно, - пожал плечами Кеннис, решив заняться этим вопросом позже.
И шагнул через ручей... попытался шагнуть. Ноги отказывались идти вперед. Внутри засело непонятное отвращение к текущей воде. И кожу по-прежнему пекло так, как никогда не пекло при жизни. Жгло почти что огнем.
Но хижина была на другом берегу. Кеннис немного походил вдоль ручья, попытался вспомнить, нет ли где-нибудь через него моста... но его не было, конечно. Зачем мост через канаву глубиной в локоть, которую можно перемахнуть одним широким шагом?
Можно попробовать мост сделать. Или все-таки преодолеть этот непонятно откуда взявшийся страх. Кеннис зажмурился покрепче, разбежался... и в последний момент замер.
Он же помнил, что впереди ручей. Ему ужасно не хотелось его пересекать.
- Тварька, у меня беды с башкой, - сказал Кеннис василиску, безуспешно пытаясь шагать вперед. – Не получается.
Василиск посмотрел на него с неизбывным отвращением. Кажется, пришел его черед думать, что Кеннис – окиреть какой тупой. Взмахнув крыльями, он перепорхнул на другой берег и противно заклекотал.
Кеннис попытался просто залезть в ручей. Не пересекать, а просто погрузиться. Но текущая вода пугала на каком-то глубинном уровне.
В конце концов он решил соорудить мост. Хотя бы пока что. Потом он вернется к этой странной проблеме, но сейчас нужно добраться до дома.
Ломать ветки не получалось. Тело было слабым, как у новорожденного. Кеннис стал собирать упавшие, подволакивать их к ручью, но сразу понял, что занимается чепухой. Такой «мост» просто не выдержит его веса.
Но он все-таки перекинул одну ветку на другой берег... и вдруг увидел, что теперь может спокойно идти. Страх куда-то испарился. Он видел путь, видел линию, разрезавшую текущую воду – и этого хватило, чтобы преграда исчезла.
- Ну дела... – вздохнул Кеннис, перешагивая через ручей.
- Никогда не понимал, как это работает, - сказал Дегатти. – Почему вампиры не могут просто перейти через текущую воду, но могут – если через нее протянута хотя бы нить?
- О, это элементарный психологический фактор, - объяснил Янгфанхофен. – Вампир – это ведь суррогат демона. Слабое подобие. Ты ведь знаком с принципами защитного круга, мэтр Дегатти? Замкнутый контур, текущая мана... все верно? Для вампиров хватает простой воды. Если ее не пересечь чем-нибудь – вампиру будет очень сложно себя преодолеть.
- Объясняет, почему в Империи Крови было так много мостов, - задумался Бельзедор. – И все такие устрашающе величественные...
Часть припасов за минувший год испортилась. Но погреб был сделан добротно, так что многое и сохранилось. Вяленое мясо, сушеные грибы, запасы ямса... жаль только, что у Кенниса это все теперь не вызывало аппетита.
Он смотрел на еду. Понимал, что это еда. Чувствовал голод. Но взять это в рот у него желания не возникало.
Он все же попытался. Но вяленое мясо показалось безвкусным, как кора, а сушеные яблоки вызвали ощущение травы во рту. Усилием воли Кеннис запихал кое-что в пищевод и с трудом проглотил, но голод это не утолило.
Похоже, ему нужна кровь.
Тварька зато уплетал за обе щеки. Он подпрыгивал, вспархивал повыше, цеплялся клювом за подвешенное к крючьям мясо и стаскивал вниз.
Раньше бы старичина Дзо надавал ему пинков за такое. Да и Кеннис бы не позволил. Но теперь он не видел ничего интересного в этой сушеной плоти, так что смотрел равнодушно.
Пусть жрет, сколько влезет. Для кого это все хранить?
Усевшись в огромном кресле, Кеннис стал представлять все, что могло бы вызвать аппетит. Представил жареную баранину – поморщился от отвращения. Представил вареную – тоже не то. Представил свежую разделанную тушку – о, уже лучше. Представил живого дрожащего ягненка – и невольно облизнулся.
А потом представил человека. Вспомнилась та самая пастушка – пышущая жизнью, полнокровная девица... и Кеннис отчетливо представил, как вонзает зубы в ее артерию. В артериальной крови больше всего жизни, больше всего праны.
Читать дальше