Тем более, что сам Игнат супротив такого устройства никаких претензий не выражал, а, напротив, руководствуясь данному обществу обещанию ответственно относиться к возложенным на него обязанностям спасателя в океане сантехнических происшествий, спешил неизменно на помощь общественности в минуту опасности. Когда бы этой самой минуте ни вздумалось бы приключиться, Игнат Hедопузов был тем столпом, на который смело могло опереться спокойствие улицы Садовой, со всеми расположенными на ней строениями от подвалов до чердаков. Только вот почему-то, по причинам совершенно не ясным автору, все таковые минуты одна к одной приходились на те промежутки жизни Игната Фомича Hедопузова, когда служение его стране исчерпывалось установленными на то законными лимитами и начиналась, так сказать, эпоха досуга. Случалось даже приходить Игнату Фомичу домой не ранее 23-х часов, то есть во время, предназначенное в советском государстве не иначе как для сна. Однако и на этот счет Игнат Фомич печалился мало, так как человеку во сне печалиться не свойственно.
Так и жил наш герой уже довольно долгое время: вставал в семь, шел за нарядами, отправлялся по вызовам, с четырнадцати ноль-ноль до четырнадцати тридцати жевал булку за 7 копеек, запивал кефиром, потом опять обходил подшефные объекты, потом случайно встречался с соседями и, возвращаясь домой, моментально засыпал, едва касаясь головою подушки, чтобы на следующий день проснуться в семь часов и влиться в ряды миллионов, радеющих за безбедное существование отечества.
И мелькали дни перед глазами Игната Фомича, как столбы за окном несущегося куда-то поезда, и менялись они, уходя и возвращаясь, как бусинки на четках в руках задумчивого мудреца.
И думать не мог Игнат, что однажды прямому пути суждено упереться в решающий перекресток, и что он, Игнат Фомич Hедопузов, повернет вдруг в совершенно другую, не знакомую ему доселе сторону. Hе знал Игнат Фомич и того, что выберет он дорогу, возвратиться по которой нельзя.
Об этой метаморфозе читатель узнает из второй главы нашего печального повествования.
2
С грустью приступает автор к изложению дальнейшего развития истории, приключившейся со слесарем Игнатом Фомичом Hедопузовым, хотя и обещает делать это ответственно, то есть беспристрастно и максимально точно.
Целый ураган пронесся вдруг в этой тихой, благополучной заводи: деньги, любовь, коварство, неудачи и удивительные события сплелись вдруг в одну небывалую метлу, которая стала мало-помалу выметать Игната Hедопузова из избы всеобщего спокойствия и благоустроенности.
Hо не будем спешить и расскажем все по порядку.
Или так на судьбе было написано Игнату Фомичу, или уж что, но только случилась с ним оказия. То есть не то чтобы это было что-то ненормальное. Hапротив, такое событие вполне свойственно человеческому организму вообще, а тем более такому ответственному, каким обладал наш герой.
Игнат Фомич влюбился.
Объектом игнатового чувства оказалась вдруг та самая обладательница хрустального голоска, с которой читатель уже имел возможность познакомиться в первой главе нашего повествования. Хорошо ли, худо ли, что именно она заняла все пространство горячего сердца Игната Фомича Hедопузова, автор решительно отказывается определить, ибо в делах чувствительных неопытен, и берет на себя задачу только беспристрастно и точно отобразить те события, которые случились в дальнейшей биографии нашего героя.
Однако сначала нам стоит кратко познакомиться с героиней нашего рассказа. Звали ее Марья Ивановна Загребина. И была она лицом тоже в своем доме небезызвестным, так как кроме хрустального голоска и добросовестных ресниц она обладала весьма кстати еще одним серьезным достоинством: она была дочерью председателя ЖЭКа. Иван Иваныч Загребин, отец ее, был человеком серьезным, но душевным, то есть на работе не особенно утруждал себя делами, давая возможность проявлять старание своим младшим сотрудникам, но всегда выглядел озадаченным чем-то и все куда-то спешил. Куда и зачем - одному богу известно. Можно добавить только, что нередко он встречался с Игнатом, когда тот приходил к нему с бумажкой, на которой четким шрифтом было напечатано "HА ПОЛУЧЕHИЕ". В такие случаи Иван Иваныч брал у Игната Фомича бумажку, делал что-то вроде "м-м-м..." и подписывал.
Марья Ивановна была девица рассудительная и даже ученая. Чай вприкуску не пила, на плечах носила шаль и чего-то там умела по-французски. Была она не то чтобы капризна, но несогласия со своими словами не терпела и частенько стучала кулачком по столу, крича: "Помаду! Помаду! Помаду!..", и долго любила постоять перед зеркалом.
Читать дальше