Карл Май - Жут

– Омар сразил одного, Оско – двоих, я – двоих, а Халеф – троих. Видите, нам пришлось взбодриться. Давайте же осмотрим этих людей.

Нам следовало перевязать раненых, а тем, кто лишь потерял сознание, надо было скрутить руки за спиной. Мертв был лишь один – тот, что лежал возле Халефа. Хаджи влепил ему пулю в голову.

Тем временем вернулся Оско. Он вел свою лошадь под уздцы. На ней сидел один из нападавших, раненый в руку.

– Эфенди, я привез человека, которого вы сбили выстрелом со скалы, – доложил Оско. – Он не мертв.

– Я знал это, – ответил я. – Если во время падения он не сломал себе шею, то не мог погибнуть, ведь я целился ему в ключицу. Перевяжите его, а я пока вернусь к лошадям этих молодчиков.

С помощью ремешка я закрепил свой разорванный пояс, а потом поехал к месту засады, где остались оседланные лошади. Я высматривал лишь пегих; я взял их под уздцы и повел с собой.

– Ты хочешь их заполучить? – спросил Оско.

– Да, на этот раз я не спрашиваю, по праву ли мы их возьмем или нет. В этих краях добыча достается победителю. До сих пор мы щадили всадников и лошадей; этого больше не повторится. Аладжи вновь и вновь нападали, стремясь нас убить; если мы отберем у них лошадей, то ни один человек не назовет нас ворами.

– А кому они достанутся, сиди?

– А кого ты имеешь в виду? С пегими лошадьми в здешнем краю, пожалуй, никто не сравнится. А какая пойдет молва! Ведь этих лошадей отняли у разбойников. Я думаю, что одну возьмешь ты, а другую – Омар.

– И мы получим их навсегда? – торопливо спросил он.

– Конечно! Надеюсь, вы не позволите аладжи снова отбить их у вас.

– Господин, ты не знаешь, какую радость мне уготовил. Я с радостью поеду с вами в Скутари, а потом хочу навестить свой родной край – Черногорию, прежде чем вернусь в Стамбул к своей дочери. Как же там будут восхищаться этой лошадью!

Омар тоже очень обрадовался. Оба были просто счастливы, получив от меня богатый подарок, не стоивший мне и гроша. Они готовились бросить жребий, чтобы разузнать, какая из лошадей кому достанется, когда возвратился Халеф. Узнал, что эти двое получили пегих лошадей, он не сказал ничего, но мысли его были начертаны у него на лице. Он считал себя обиженным и несправедливо обойденным.

– Ну что, люди придут? – спросил я его.

– Да. Я приехал на постоялый двор и сообщил там новости. Сейчас сюда соберутся все жители деревни. Как удивятся они этой славной победе, одержанной нами!

– Мы не узнаем об их удивлении.

– Почему?

– Потому что не останемся до их прибытия. У меня нет никакого желания попусту тратить время, дожидаясь, чтобы эти люди глазели на меня.

– Но ведь нам надо поведать причину сражения и рассказать, как оно протекало. Если мы тронемся в путь раньше, чем они прибудут, то они насочиняют всяких небылиц и нас же во всем обвинят.

– Мне все равно.

– А что делать с захваченным оружием?

– Мы сломаем его.

– Тогда я возьму хоть что-то себе на память. У меня нет даже чекана, а мне бы хотелось сражать им врагов.

Он поднял один из чеканов и сунул его за пояс.

– Well! – сказал англичанин, заметив это. – Если Халефу можно, то и я возьму себе один боевой топор. Я сохраню его, и пусть он напоминает мне о неосторожном мастере, который сшиб меня с лошади. А поскольку меня лишили моей шляпы, то один из этих джентльменов обязан уступить мне феску.

Он тоже поднял топор, а потом принялся осматривать красные фески побежденных нами врагов, чтобы выбрать среди них подходящую. Его простодушие заставило меня втайне усмехнуться; впрочем, я не стал одергивать его. Разумеется, он не мог остаться с непокрытой головой, ведь на Востоке позорно показываться на улице без головного убора, но взять чужую феску значило дождаться неприятностей.

Я поднял свой чекан, и мы быстро покинули это место, которое могло стать нашим смертным одром.

Оско и Омар оседлали пегих лошадей; своих прежних коней они решили продать. Кроме них, они вели за поводья еще одну пару лошадей, которую хотели вернуть Стойко.

Счастливые, что так легко отделались, мы поскакали на рысях, напоследок уничтожив оружие наших врагов.

Мы ехали среди скал, поросших лесом, вовсю обсуждая последнее приключение. Лишь Халеф отделывался краткими репликами. Впрочем, скрыть свои мысли и чувства ему не удавалось; я догадывался, что скоро он примется упрекать меня. В самом деле не прошло и часа, как он подъехал ко мне и спросил приветливым тоном:

– Сиди, ты не хочешь мне откровенно ответить на один вопрос?