Карл Май - Жут

Между первыми двумя и последними двумя выстрелами не прошло и секунды. Аладжи были слишком вспыльчивы. Теперь они побросали ставшие ненужными пистолеты и, подняв топоры, бросились на меня.

Я мог рассчитывать лишь сам на себя, ибо видел, что лорд все еще лежал неподвижно на земле. Трое моих спутников вскинули ружья и выстрелили в нападавших, попав в некоторых из них, но остальные стали их окружать.

Позднее Халеф смущенно признался мне, что целился в аладжи, но не попал ни в кого, потому что руки его дрогнули от волнения. Теперь шестеро врагов стояли лицом к лицу с Халефом, Оско и Омаром; я не мог прийти им на помощь. Каждому из нас пришлось сражаться с двумя врагами.

Если бы мне и впрямь хотелось участвовать в схватке не на жизнь, а на смерть, сражаясь гайдуцким топором, то сейчас я мог утолить свое желание сполна. Два чекана против одного! Два исполина, искушенные в обращении с этим оружием, против меня, который прежде сражался в ближнем бою лишь с томагавком в руках – более легким, и я бы сказал, более изящным оружием. Лишь удивительное хладнокровие могло меня спасти. Я не мог тратить силы зря; я готовился лишь парировать удары, направленные против меня, чтобы молниеносно использовать любую приоткрывшуюся мне возможность. Позднее и не вспомнить, что думаешь и чувствуешь в такие мгновения.

На мое счастье, аладжи словно ослепли от ярости. Они беспорядочно наносили удары, пытаясь настичь меня. Один мешал другому прикончить меня смертельным ударом; их топоры задевали друг друга. Они ревели, как раненые тигрицы, у которых похитили их детенышей.

Повернувшись спиной к скале, но не прижимаясь к ней, что мешало бы движениям рук, я отражал их удары, всякий раз выбирая нужный ход, то выставив чекан и парируя их удар, то сам нанося удар снизу, то ловко кружась, когда они наносили удар одновременно. Ни один из их ударов не попал в цель. Мое спокойствие лишь удваивало их бешенство и побуждало их беспорядочно нападать.

Где-то посредине дороги все кричало, бурлило и бесновалось, словно сотни людей сражались друг с другом. Оба отряда стреляли из ружей; прозвучало несколько пистолетных выстрелов; началась рукопашная схватка. Мне стало боязно за друзей; мне надо было как можно быстрее отделаться от своих противников.

Лица обоих аладжи были почти иссиня-красны от злобы и напряжения. Они пыхтели; с их губ сочилась пена. Поскольку я парировал любой их удар, они стали замахиваться на меня ногами. Мне надо было это использовать.

Едва я отразил, вращая чекан, сразу два их удара, нанесенных одновременно, как Сандар поднял ногу, чтобы пнуть меня в живот, пока его брат снова заносил топор. Тотчас мой чекан опустился ему на колено, и я метнулся в сторону, чтобы не попасть под топор Бибара, парировать который у меня уже не было времени. Сандар рухнул наземь, воя от боли; топор выскользнул из его руки.

– Собака! – ревел Бибар. – Это твоя смерть!

Он так сильно размахнулся, что топор чуть не упал у него за спину. Мне уже нечего было бояться его брата, поэтому я переменил позицию и отскочил подальше от скалы. Бибар не мог меня ударить, потому что теперь я оказался сбоку от него. Я стал кружить возле него, смотря ему пристально в глаза, и в то же время переложил оружие из одной руки в другую; теперь чекан оказался у меня в левой руке, а сабля – в правой руке. Он повернулся вокруг своей оси, стараясь все время держаться ко мне лицом. Когда он заметил мою манипуляцию, то крикнул, издевательски усмехнувшись:

– Хочешь саблей меня ударить? Тогда тебе смерть, ты червь!

– Бей его! – крикнул его брат, сидя на земле и держась обеими руками за колено. – Он размозжил мне ногу. Бей его!

– Сейчас, сейчас! Он свое получит!

Я остановился, чтобы дать ему время для удара. Его чекан со свистом опустился; мой – я держал его в левой руке – взметнулся вверх; оба топора столкнулись. Конечно, он вложил больше силы в удар, чем я; я знал это заранее и этого добивался. Я выпустил топор, сделав вид, что он выбил его из моей руки.

– Так и надо! – проревел он. – Вот и нормально!

Он замахнулся во второй раз.

– Да, сейчас! – ответил я.

Мелькнула сабля – я метнулся от его топора, резкий удар – топор упал вместе с рукой, повисшей на нем; клинок отсек ее по локоть.

Бибар увидел руку, упавшую наземь; несколько секунд он оцепенело смотрел на обрубок, из которого лилась кровь, а потом перевел взгляд на меня. Его лицо почти посинело. Его глаза словно выкатились из орбит; он испустил какой-то рев, что напоминал скорее крик о помощи, в последний раз брошенный утопающим. Он поднял здоровый кулак, занося его для удара, но не ударил; его рука бессильно опустилась. Он медленно повернулся вполоборота и грузно рухнул на землю.