Карл Май - Жут

– Ты ведь часто сам себя так зовешь!

– О, сиди, ты же знаешь, как это следует понимать. Не я твой заступник, а ты мой. Как часто, рискуя жизнью, ты спасал мою. И это правда. Ты же знаешь, я говорю порой больше, чем сам в это верю. Ты спокойно внимаешь этому и потихоньку посмеиваешься над маленьким хаджи, который рад уже тому, что ты не отстраняешь от него руки. И теперь мне полагается за свои заслуги, которых я вообще не сознаю и которых нет у меня, получить Ри? Быть такого не может! Подумай только о том, как будут гордиться им, когда ты приедешь в страну своих отцов! Сыновья твоего народа замрут от изумления и станут завидовать тебе; во всех городах будут говорить о твоей лошади и слагать рассказы о ней и ее всаднике; во всех газетах появится твой портрет, и все увидят, как ты гарцуешь на вороном, с винтовкой, притороченной к седлу, и чеканом, подвешенном на боку!

– Нет! – улыбнулся я. – Ни говорить об этом не будут, ни писать в газетах. Мало кого интересует, есть ли у меня лошадь или нет. Порядки в моей стране совсем не похожи на порядки в твоей стране. Если я приведу Ри домой, то содержание его обойдется мне в такую солидную сумму, какой у меня вообще нет; ты этого и не представляешь. Мне придется продать его, иначе он разорит меня.

– Нет, нет, сиди, не продавай его! Кто там у вас понимает, как надо ухаживать за этим конем – царем среди вороных!

– Стало быть, ты тоже думаешь, как и я. Даже если я продам его, он медленно зачахнет от тоски, стоя в конюшне какого-нибудь богача и тоскуя о вольной жизни, которую полюбил. Ри привык к пустыне и солнечным лучам. Ему нужен корм, который он может найти лишь там. У самого нищего араба он будет чувствовать себя лучше, чем на моей родине, в прекраснейшей из конюшен. Кто будет ухаживать за ним? Кто будет нашептывать ему суры Корана, готовясь в вечерний час ко сну, как нашептывали их со дня его рождения? Мы все еще находимся в стране падишаха, а Ри уже болен. Пряди его гривы уже не похожи на нити паутины; его глаза пока еще блестят, но в них уже не горит огонь. Коня отличных кровей легко узнать по трем главным приметам: холке, первому шейному позвонку и корню хвоста. Грива уже не привлекает: она стала прямой и гладкой. Лишь любовь ко мне придает ему бодрость и силу. Полюбит он и тебя, но более никого другого. Он знает, что ты – его друг, и будет повиноваться тебе, как повиновался мне, ежели ты не позабудешь в вечерний час о сурах Корана. Итак, ради него самого я не могу оставить его у себя. Мне надо вернуть его на родину в благодарность за все, чем он помог мне. И если я так поступлю, то сделаю счастливым заодно и тебя – вот еще одна причина, по которой я дарю его. Когда мы доберемся до моря, он – твой. Тогда ты не станешь досадовать, глядя, как Оско и Омар разъезжают на пегих, ведь их и сравнивать нечего с Ри.

– Я не могу поверить в это, сиди. Мне очень жаль, что ты скоро расстанешься со мной, но, если я получу в подарок коня, на котором ты ездил, скорбь моя хоть немного утихнет. Только подумай, как же огромен твой дар! Когда у меня будет Ри, я стану богатым, очень богатым человеком, одним из самых уважаемых людей в племени. Я знаю, что у тебя нет никаких сокровищ; как же мне принять от тебя такой подарок!

– Ты можешь и примешь его. Не будем больше говорить об этом!

Он испытующе заглянул мне в лицо. Когда он увидел, что я был серьезен, то его все еще влажные глаза заблистали восторгом. И все-таки он сказал:

– Да, сиди, не будем больше говорить об этом! Должно быть, ты все основательно обдумал, ведь это такое важное дело.

– Я все обдумал и давно решил.

– Так взвесь еще раз; час разлуки пока не настал. У меня лишь одна, одна большая просьба, господин!

– Какая же?

– Позволь мне сегодня вечером, сменив тебя, нашептать Ри суры Корана. Пусть он знает, что теперь его хозяином стану я, и пусть привыкает к этой мысли. Это облегчит ему боль расставания с тобой.

– Да, сделай это! Отныне я перестану также давать ему воду и корм. Он твой, и с этой минуты я лишь одолжил его у тебя. Вот только подарок свой я обременю одним условием, Халеф.

– Назови его! Я выполню его, если это возможно.

– Для тебя возможно. Мне не хотелось бы навсегда расставаться с тобой. Ты знаешь, что, вернувшись на родину, я скоро опять покину ее. Быть может, когда-нибудь я вновь попаду в страну, где живешь ты вместе с несравненной Ханне. В таком случае пусть, пока я буду в гостях, Ри снова послужит мне.

– Господин, это правда? Ты решил нас навестить? Какая радость воцарится на пастбищах и разольется среди шатров! Встречать тебя выйдет все племя, осыпая тебя приветствиями; оседлав Ри, ты въедешь в дуар [40], и конь останется твоим, пока тебе это угодно. Надежда снова увидеть тебя скрасит мне расставание; теперь мне легче будет принять сей ценный дар, предложенный тобой. Я никогда не стану считать твоего вороного коня своим; ты лишь доверил мне беречь его и лелеять до твоего возвращения.