Макс Брэнд - Долина Счастья

— Фэнтом!

Резко обернувшись, он увидел перед собой вытянутую, бледную физиономию своего наставника, с которой, похоже, никогда не сходила глумливая усмешка.

— Фэнтом, я посылал тебя в деревню по делу, — прогнусавил он. — А не для того, чтобы ты по полдня неизвестно где прохлаждался!

Фэнтом повернулся к нему спиной, продолжая распрягать лошадей.

— Ты меня слышал? — рявкнул Кендал.

— А вот гавкать на меня совсем необязательно, — невозмутимо проговорил Фэнтом, продолжая заниматься своим делом. — Дело в том, что я тебя прекрасно слышу, но мне глубоко наплевать, на то, что ты имеешь мне сказать.

Разом выпалив это, он слегка поежился. На самом деле это было далеко не так!

— Так тебе, значит, на меня наплевать? — уточнил Кендал.

— Именно так! Ты можешь приказывать мне сделать то или это. Куэй наделил тебя таким правом. Но издеваться над собой я не позволю никому, и тебе, Кендал, лучше учесть это на будущее!

Он интуитивно чувствовал, что этот странный человек вплотную приближается к нему, хотя до слуха его не доносилось не доносилось ни шороха, ни звука. Когда же Кендал заговорил снова, то его горячее дыхание раздавалось где-то совсем рядом, почти у самого его затылка:

— Я попытался дать тебе шанс, сопляк. Но ты им не воспользовался. Что ж, даю тебе ещё один день, чтобы убедиться в том, что когда я начинаю гавкать, то все прочие псы в этой долине перестают брехать и поджимают хвосты! А не то…

Он удалился. Поначалу не было слышно ни звука, и только когда их уже разделяло некоторое расстояние, слух Фэнтома различил знакомые шаркающие шаги и тихий звон шпор.

Как только опасность миновала, ему тут же стало не по себе, ибо он понял, что совершил большую глупость, поставив тем самым под угрозу свое собственное счастье и счастье любимой девушки. Возможно, теперь даже жизни её угрожает опасность, и чем больше Фэнтом думал об этом, тем все чаще а его сознании возникал один и тот же навязчивый образ — Долина Счастья была лишь прекрасным мифом, радужным мыльным пузырем, и когда это чудо все-таки лопнет, соприкоснувшись с трагической реальностью, то исчезнут и девушка, и все остальные, и тогда он останется в скорбном одиночестве посреди каменистой пустыни, затерявшейся среди гор.

Издалека до него донесся рык Кендала, приказывающий явиться к заместителю управляющего Хендриксу для получения новых распоряжений, что он с превеликим удовольствием и сделал, после того, как были распряжены лошади. Хендрикс отправил его чинить забор в долине реки, где он и проработал остаток дня, натягивая провисшую колючую проволоку и заменяя выпавшие железные скобы на новые, удивляясь тому, как медленно тянется время.

Его одолевало двойственное чувство. Со склонов холмов, по которым он разъезжал, был виден изгиб реки, зажатой промеж поросших лесом берегов; он видел, как вдалеке сверкают в золотистых лучах клонящегося к горизонту солнца обращенные на запад окна домов; он видел, как начинают темнеть воды озера, принимая в свои объятья белые облачка, мало-помалу занимающиеся розовым огнем заката. По другую сторону простирались горные склоны, где по зеленеющим пастбищам бродили тучные стада коров и овец, казавшиеся издалека клочками белого тумана.

Некогда ещё долина не казалась ему такой прекрасной; и все-таки ощущение надвигающейся опасности не оставляло его ни на минуту, и когда по дну каньона и оврагов, пересекающих горные склоны, душу юноша охватило ещё большее беспокойство. Как будто наступление ночи таило в себе опасность, восстающую из земли вместе со зловещими тенями.

Перед самым закатом Фэнтом забил последнюю скобу и поспешил обратно через поля, направляясь к дому Куэя; самого Куэя он застал расхаживающим взад и вперед перед конюшней — старик курил трубку и с довольным видом обозревал свои обширные владения, расцвеченные теперь всеми оттенками алого, голубого и зеленого.

Человек посторонний мог бы запросто принять Куэя за рядового работника. На нем были бриджи для верховой езды из грубого, дешевого плиса, заправленные в высокие ботинки с шнуровкой почти до самых колен. На нем также была брезентовая охотничья куртка с рукавами, обтрепавшимися на локтях, полы которой были в нескольких местах щедро закапаны каким-то жиром. Этот живописный наряд дополняла расстегнутая у ворота старая фланелевая рубаха и видавшая виды, потрепанная фетровая шляпа. Однако, юноша воспринял столь непритязательный вид хозяина, как добрый знак. Это как будто сближало их, а сердце Куэя казалось теперь более открытым, обнаруживая доброту и искреннее сострадание к не столь состоятельным и менее удачливым людям.