Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

– Я обращаюсь к бледнолицым не с просьбой, а с приказанием, – гордо ответил Инчу-Чуна.

– Мы не принимаем приказаний, – не менее гордо возразил ему старший инженер.

По лицу вождя скользнула было досада, но он сдержался и спокойно сказал:

– Пусть бледнолицый брат мой ответит мне на несколько вопросов, но пусть он говорит одну только правду! Есть ли у него дом там, где он живет?

– Да.

– А рядом с домом сад?

– Да, есть и сад.

– Если бы сосед захотел провести дорогу через этот сад, допустил бы это белый брат?

– Нет.

– Земли, лежащие по ту сторону Скалистых гор и на восток от Миссисипи, принадлежат бледнолицым. Что сказали бы они, если бы туда явились индейцы и захотели бы построить пути из железа?

– Они прогнали бы их.

– Брат мой сказал правду. Однако бледнолицые пришли сюда в прерию, которая принадлежит нам, они ловят наших мустангов и убивают буйволов, они ищут у нас золото и драгоценные камни. К довершению всего они хотят построить длинную дорогу, по которой побежит огненный конь. По этой дороге к нам направится все больше и больше бледнолицых, которые нападут на нас и отнимут то немногое, что у нас осталось. Как назвать это?

Бэнкрефт молчал.

– Разве мы имеем меньшее право на эту землю, чем вы? Разве она вся не принадлежала краснокожим? У нас много отняли, и что же мы получили за это? Нищету и горе! Вы отгоняете нас все дальше, вы все больше тесните нас, так что мы в ближайшем будущем задохнемся самым жалким образом. Зачем вы это делаете? Разве вам не хватает места? Нет, вы делаете это только из жадности, ибо в ваших странах еще достаточно земли для многих миллионов людей. Каждый из вас хочет владеть целой страной, целым государством, а краснокожий, истинный собственник земли, не смеет иметь и уголка, куда голову преклонить. Нас гонят с одного места на другое, все дальше и дальше. Теперь мы поселились здесь. Мы надеялись наконец отдохнуть, получить возможность свободно дышать. Но вы опять преследуете нас, чтобы провести свой железный путь. Разве нам не принадлежит здесь такое же право, каким владеешь ты в своем доме и саду? Если бы мы захотели применить свои законы, то должны были бы всех вас убить. Но мы желаем всего лишь, чтобы ваши законы применялись и к нам. Однако они имеют у вас две стороны, и вы обращаете их к нам той стороной, которая для вас выгоднее. Ты собираешься строить здесь дорог)'? А спросил ли ты нашего разрешения?

– Нет. Оно мне не нужно.

– Как же так? Разве это ваша земля?

– Полагаю, что так.

– Нет, она принадлежит нам. Купил ли ты ее у нас?

– Нет.

– Подарили ли мы ее тебе?

– Мне? Нет!

– Как и никому другому! Если ты честный человек и тебя послали сюда строить дорогу для железного коня, ты должен был спросить пославшего тебя, имеет ли он на это право. Однако ты этого не сделал! Знай же, что я запрещаю здесь межевать. Теперь я уйду со своим сыном Виннету и вернусь через промежуток времени, который у бледнолицых называется часом. Тогда вы дадите мне ответ. Если вы решите уйти, мы останемся братьями, если же нет, томагавк будет вырыт, и начнется война. Меня зовут Инчу-Чуна, я вождь всех апачей. Я все сказал. Хоуг!

«Хоуг» означает по-индейски «да будет так» и скрепляет сказанное. Инчу-Чуна встал, Виннету последовал его примеру. Они медленно удалились, спускаясь в долину, и скоро скрылись за поворотом. Клеки-Петра также поднялся и побрел было за ними. Я поспешно догнал его и спросил:

– Сэр, нельзя ли мне пойти с вами? Делаю это только потому, что чрезвычайно заинтересован Инчу-Чуной и, конечно, Виннету.

Я умолчал о том, что и сам он возбудил во мне большое любопытство.

– Пройдемтесь немного, сэр, ответил он. – Я давно уже покинул белых я ничего больше не хочу знать о них, но вы мне нравитесь, и мы прогуляемся. Вы, кажется, самый разумный из всей этой компании. Не так ли?

– Я самый младший здесь, и совсем не «деловой», каковым, вероятно, никогда и не буду. Это, очевидно, и придает мне такой добродушный вид.

– Вы не «деловой»? Но ведь каждый американец в большей или меньшей мере обладает этим качеством.

– Я не американец.

– А кто же вы, если мой вопрос не покажется вам нескромным?

– Нисколько! У меня нет никаких оснований умалчивать о своем отечестве, которое я очень люблю. Я немец.

– Немец? – он быстро поднял голову. – В таком случае я приветствую земляка! Это, очевидно, и притягивало меня к вам.

Он стал расспрашивать о моей жизни. Узнав все, что могло его интересовать, кивнул головой и сказал: