Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

– Ах Клеки-Петра, знаменитый учитель апачей! Жаль, что вы горбаты! Вам, должно быть, нелегко добиваться того, чтобы вас не высмеивали краснокожие болваны.

– О, пустяки, сэр. Я уже привык к насмешкам болванов. Ведь от умных людей их не услышишь. Теперь же, когда я узнал, кто вы и чем здесь занимаетесь, я могу рассказать вам о своих спутниках. Впрочем, лучше я покажу их…

Он крикнул в лес какое-то непонятное слово на языке индейцев, и из чащи появились две чрезвычайно интересные фигуры. Медленно и с чувством собственного достоинства приблизились они к нам. Это были индейцы, отец и сын, как это можно было установить по первому же взгляду.

Старший был немного выше среднего роста, весьма крепкого сложения, в его осанке сквозило истинное благородство, а движения указывали на чрезвычайную ловкость. Черты его лица, хотя и типичные для индейца, не были так резки и угловаты, как у большинства краснокожих. В его глазах можно было прочесть спокойное, почти кроткое выражение, – выражение внутренней сосредоточенности, дававшей ему превосходство над соплеменниками. Он не носил шляпы, и его темные волосы были собраны на голове в шлемообразный пучок, из которого торчало орлиное перо – знак отличия индейских вождей. Его простая, но чрезвычайно прочная одежда состояла из кожаной куртки, штанов с бахромой и мокасин. За пояс был засунут нож, а кроме того, на нем висело несколько сумок со всякими необходимыми для вестмана принадлежностями. Мешочек с лечебными травами вместе с трубкой мира из священной глины и разными амулетами болтался на шее. В руке он держал двуствольную винтовку с густо вбитыми в приклад серебряными гвоздями. Эта двустволка, прозванная «серебряным ружьем», приобрела впоследствии громкую славу благодаря подвигам Виннету, который был сыном ее прежнего владельца.

Молодой индеец был в общем одет так же, как и отец, лишь немного наряднее. Его мокасины были украшены щетиной дикобраза, а швы на штанах и куртке были аккуратно прошиты нитками. На шее, подобно отцу, он носил мешочек с травами и трубку, и был также вооружен ножом и двустволкой. Совсем как у отца были подвязаны и его волосы, с той только разницей, что их не украшало перо и они были настолько длинные, что густо спадали на плечи. Этим прекрасным, черным с синеватым отливом волосам, без сомнения, позавидовала бы любая дама. В выражении его матово-коричневого с бронзовым отливом лица просвечивало еще больше благородства, чем у отца. Как я впоследствии узнал, он был одного возраста со мною, и при первой же встрече произвел на меня сильное впечатление. Я сразу почувствовал в нем хорошего, богато одаренного природою человека. Мы долго внимательно рассматривали друг друга, причем мне показалось, что в его серьезных, темных, с бархатистым блеском глазах вспыхнул на короткое мгновение приветливый луч, подобный сиянию солнца, внезапно выглянувшего из-за облаков.

– Это мои спутники и друзья, – сказал Клеки-Петра, указывая сперва на отца, затем на сына. – Вот это Инчу-Чуна («Хорошее Солнце»), великий вождь мескалеров, признанный таковым и всеми остальными племенами апачей. А другой – его сын Виннету, совершивший, несмотря на свою молодость, больше отважных подвигов, чем иные десять воинов совершают за всю свою жизнь. Его имя прогремит когда-нибудь на всем протяжении Скалистых гор и саванн.

Казалось, Клеки-Петра перехватил через край, но впоследствии я убедился, что он нисколько не преувеличивал. Рэтлер, насмешливо улыбнувшись, воскликнул:

– Такой юнец и уже совершил столько подвигов! Я уверен, что это могло быть лишь кражей или мошенничеством. Кто же не знает, что все краснокожие – воры и мошенники?

Это было тяжкое оскорбление, но пришельцы сделали вид, что не расслышали. Они подошли к медведю, и Клеки-Петра, присев на корточки, принялся внимательно его рассматривать.

– Он издох не от пули, а от ножевых ран, – сказал он, обращаясь ко мне.

Он слышал наш спор с Рэтлером и хотел со своей стороны подтвердить, что я был прав.

– Это еще выяснится, – сказал Рэтлер. – Что вообще понимает этот горбатый учителишка в охоте на медведя! Только после того, как мы стянем с медведя шкуру, видно будет, какая из ран оказалась смертельной… Я вовсе не собираюсь уступать свое право на добычу какому-то гринго рну!

В это время Виннету также наклонился к медведю, потрогал его в запачканных кровью местах и спросил меня:

– Кто из вас отважился напасть на медведя с ножом в руках?