Валерий Большаков - Помор

— Ну всё, — сказал Чуга, — отбой.

Хромая, он тронулся в обратный путь. Дорога под гору давалась легче. Выбравшись в Каньон-дель-Корво, Фёдор прислушался.

Было тихо. Где-то за устьем продолжала журчать вода.

— Есть с чего посмеяться… — пробормотал Семён, правой рукой сжимавший винтовку, а под мышкой левой тащивший золотого божка.

— Ша…

Мёртвое тело лежало посередине ущелья, прибитое водой к валуну.

Сняв с трупа оружейный пояс, Чуга повесил его на плечо. Пригодится в хозяйстве…

У выхода из каньона мертвецов было больше — он насчитал шесть человек с избитыми, изломанными телами. Да-а, повертело их, покрутило изрядно…

— Каждый ищет свой гембель, — философски заметил Исаев. — Эти скаженные таки нашли.

Приметив оброненный «генри», Фёдор с кряхтеньем поднял его, берясь за винтовку, как за посох. Хлюпая по жиже, он выбрался в долину. У холмов бродило несколько лошадей, осёдланных, но без наездников. У одной седло перекрутилось, очутившись под животом. Надо полагать, коняке тоже досталось от потопа…

— Рыжик! — позвал Чуга. — Рыжик!

Фыркая, рыже-чалый поднял голову над кустами. Заржав приветственно, направился навстречу и стал тыкаться тёплыми губами, будто проверяя, а жив ли хозяин.

— Живой я, живой… — проворчал помор. — До дому, Сёма.

…Битый час Фёдор просто лежал на траве, бездумно пялясь в небо. Разведя костёр, Семён нагрел воды и промыл раны помору в боку и руке, наложив чистые, сухие повязки. А вот нога… По боку свинец лишь чиркнул, пропахав неглубокую борозду во плоти, мякоть руки пробил навылет, в ноге же завяз.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Фёдор.

— Дайте доктору сделать своё мнение…

— А ну тебя!

Насупившись, Чуга потрогал твёрдое вздутие. Пуля засела неглубоко, но… Вздохнув, он достал нож и накалил кончик в огне. Осторожно полоснул по коже. Сцепил зубы и погрузил остриё, нащупывая свинцовый кругляш.

— С-суки! — прошипел помор, поддевая пулю.

Вот она, показалась… Потянув двумя пальцами, Фёдор вытащил её и отшвырнул. Часто дыша, откупорил бутылочку виски, задержал дыхание… Огненная струйка окатила рану, размывая кровь, и боль полоснула по нервам, бросая в жар.

— Суки какие, а? — выдохнул Фёдор, жмурясь. — Попадись вы мне…

— Попадутся, — слабым голосом пообещал Исаев.

Умыв руки чистым бурбоном, Чуга взял в руки иглу с ниткой.

— Жопы бы им зашить, на хрен, — злобно сказал он, — и гороху скормить, штобы пучило!

Вздохнув, помор принялся накладывать шов. Наложил, унял дрожь в руках и потом ещё добрый час лежал в полном изнеможении.

Осилив слабость, переоделся и переобулся. Стало получше.

— Кажись, Ларедо! — привстал Семён, оборачиваясь к лесу.

— А Текс?

— Идёт прежде.

Достав оба револьвера, Чуга тщательно вытёр каждый, не забыв пропустить платочек через пустые каморы и капнуть масла на механизмы. И выдохся.

— Постельный режим… — пробормотал он, бредя к фургону. — Вот тебе и весь сказ…

День прошёл спокойно, горизонты были чисты. Фёдор с Медденом отлёживались, Ларедо пропадал до вечера, а когда вернулся, то приволок с собою тушку молодого оленя, совсем ещё телёнка.

— Лучше лекарства не придумать, чем бульон из свеженины, — сообщил он, — особливо после ранений. Кровь сама прибавляется в жилах!

А с утра пришлось-таки устраивать похороны — негоже было держать мертвых бандитов рядом с домом, уж больно смердели. Да и не по-христиански как-то…

Трупы сволокли в промоину и предали земле — обрушили на них рыхлый песчаный склон. Аминь.

Часа в три пополудни за холмами поднялась туча пыли — подходило стадо. Как ни худо было Чуге, но он таки возрадовался да возгордился — его ковбои гнали его коров.

Понять чувства Фёдора мог только бедняк, сам приложивший силы к тому, чтобы вырваться из нищеты, и вот, на каком-то этапе своих трудов, заметивший, что уже не беден, что первый шаг к состоятельности сделан, и теперь вся задача лишь в приумножении скромного капитала. Стало быть, верным оказался избранный путь, и все усилия, все утраты — не зря!

Фёдор с Семёном отправились навстречу бакерам и помогли загнать коров на верхнее пастбище — то самое, что схоронилось за Бутылочным Горлышком.

— Почтение, мосье Чуга! — провопил Фима, серый от пыли. — Пятьсот с лишним голов, герефордская порода!

— Почём брал? По червонцу?

— Это больно! Гомес уступил по пятёрке за голову! Упитанные однолетки, всё как положено.