Сергей Мажарин - Стрелок

Выстрел. Негр обмяк, выгнулся вниз и назад, открывая мексиканца. Схватился за лицо. Кровь широкими лентами выплеснулась из-под его ладоней.

«Дрянь порох и пистолет дрянь».

Мекс бросил бесполезную чимбу [38] чимба — кремневое ружьё и метнулся к выходу со двора. Громадные шпоры запутались в валяющейся выпотрошенной перине, и страдалец по инерции пролетел ещё пару ярдов в шлейфе пуха. Забарахтался, пытаясь освободиться от прицепившейся тряпки. Две пули его успокоили.

«Будь на моём месте другой, родственникам пришлось бы уже потратиться на гроб. Хотя вряд ли — вывезли бы за деревню и бросили на скотомогильнике….»

За забором истошно лаяла собака, захлёбываясь.

Стонали все, кто ещё был жив. Стонали и кричали. И стон этот низким дымом тек над двором. Чей то крик, срывающийся на истошный визг перешёл в хрип…Пахло парным мясом, испражнениями, потом, сгоревшим порохом. Запах был тяжелым, бил по нервам, напоминал совсем скверные времена. Запах убийства, безумия и смерти.

— «Наместник божий», вы заняты не тем и вам лучше убраться отсюда. Не будем вспоминать о каких-то пустяках. Будьте паинькой. Шли бы вы домой и подрочили на гнусную картинку с блудницей…. Для здоровья полезней…

«…не введи нас во искушение», — пробормотал Стрелок в сторону.

— Угрёбый домой, святоша…Got it, mother fucker? [39] Got it, mother fucker? — Дословно — дошло, сукин сын? (на самом деле «Получил это, ёб твою мать»)

(«Недобрый у него взгляд»).

Священник, сорвав с шеи и подняв наперсный крест, завопил своим пронзительным фальцетом: «Убейте его!». Вопил, вопил, вопил: «…убейте его! убейте его! убейте его!..»- он был словно уличный торговец, обкурившийся конопли. И тыкал, тыкал, тыкал пальцем в сторону Мэтта.

От саманного домика к Мэтту двинулась стая старух. Раскоряченные узловатые пальцы с кривыми ногтями, с желанием вцепиться в глаза или вырвать кишки и потрошки из живота, морщинистые дряблые шеи, с обвисшей болтающейся кожей, горбатые хищные носы грифов-падальщиков. Раскинувшиеся иссохшиеся руки, прикрытые чёрными платками, делали их похожими на стервятников, слетающихся на тушу дохлого мула. Между ними затесался пеон-землекоп со здоровенной лопатой.

От ворот двинулась паства безумного священника целые депутации слепых, калек и попрошаек, громко канючивших«…por Dios» [40] por Dios — Бога ради (исп.) ,надеявшиеся на поживу и прочие любопытные.

«Надо устранять не следствие, а причину», — мелькнуло в голове у Стрелка.

«Ты разбиваешь мне сердце», — и выстрелил в священника.

Второй выстрел. Глухой шлепок. На латанной-перелатанной домотканой мешковине рубахи раскинула лепестки карминно-вишнёвая лилия. Пеон отбросило назад, и он упал под ноги семенящих грымз. Одна из бабок споткнулась о тело. Рухнула (сбивая с ног приятельниц) с истошным воплем:«Todos muertos! Todos!!» [41] Todos muertos. Todos — Все мертвы. Все (исп.). . Ещё одна перекувыркнулась через неё.

«… Ну почему они так до огорчения тупые?»

Стрелок развернулся на каблуках.

Выстрел. Ещё выстрел. Пламя с дымом из стволов обреза вырвалось вперёд на несколько ярдов. Грохот в замкнутом пространстве двора страшно и звонко ударил по ушам. Визжащая картечь впритирку прошла над головами враз окаменевшей толпы. Толпа качнулась. «loc!..loco!!» [42] loc (loco) — сумасшедший мужик (от исп.) Начался массовый исход…

«И Моисея не надо…»

Бросали костыли и палки увечные и расслабленные, обнаружившие невиданную прыть. Прозревшие слепые срывали с глаз повязки. Ходячая немощь моментально исцелилась.

Пятнистая лошадь, привязанная к дереву недалеко от ворот, пронзительно взвизгнула, стала лягаться….

Двор опустел. Валялись тряпки, разрозненная обувка, раздавленная корзина, растоптанные сомбреро…. Только беспомощно барахтались в бесформенной куче старухи.

Священник… Подгребая ногой, волочил тело через двор, словно тюлень или ещё какая-то медузообразная мерзость, ищущая место, где сдохнуть. Уткнулся носом в могильный отвал. Задравшаяся сутана, обнажила ногу с сеткой багровокрасных варикозных вен.

«Боже, Бо-же, Б-о-о-же… Не надо. Не надо. Не хочу, не хочу умирать… Не хочу, не хочу умирать… Не надо… Не надо… Не хочу, не хочу умирать. Не хочу, не хочу…

Крик, срывающийся на истошный визг. Визг перешёл в жалобный хрип. Впрочем, хрипел он очень недолго. Мэтт был гуманным человеком и «дрова» понапрасну не мучил. Пуля в тонзуру веером разнесла голову. Волосы подпрыгнули. Кровь хлынула изо рта, носа, из-под подбородка, где вышла пуля. Окровавленным лицом ткнулся в глину. Ноги дернулись, отбрасывая мелкие камушки. От умирающего тела завоняло говном.