Луис Ламур - Гора сокровищ

На небе сгущались тучи. Здесь, в высокогорье, почти каждый день после обеда бывают грозы, и сегодняшний день, похоже, не станет исключением. Я был даже рад ливню. Эти парни, что хотят меня убить, были новичками в горах, и, когда разразиться гроза, они подумают, что попали в ад.

Да, удовольствие очутиться в горах в грозу не из самых приятных: дождь льет как из ведра, вокруг ничего не видно, поскольку ты находишься как раз в середине облака — да, да, прямо в его середине. Сверкают молнии, и, даже если их нет, воздух так насыщен электричеством, что волосы у тебя встают дыбом, как у испуганной собаки.

Мне не очень улыбалась перспектива бежать по склону горы с винтовкой в руках в такую погоду, но, похоже, придется.

Сгустились тучи, и начал накрапывать дождик. Я встал с поваленного ствола, на котором затаился, как бурундук, обошел ствол с винтовкой в руках, взобрался на скалу, быстро огляделся и бросился на вершину утеса.

Если люди, засевшие там, спрятались в укрытие, моя затея удастся. Я побежал по склону утеса, зная, что буквально через минуту трава намокнет и станет скользкой как лед. Я уже приближался к вершине утеса, как вдруг на ней появился человек с винтовкой в руках.

Он и не подозревал, что рядом кто-то есть. Собираясь бежать в укрытие, мужчина встал, чтобы осмотреться. И тут я появился перед ним — прямо из облака.

У нас не было времени на раздумья. Я держал свой винчестер в правой руке дулом вниз, и, когда он вырос передо мной, я поднял ствол и с силой ударил его в лицо.

Удар пришелся в основание носа, брызнула кровь. Человек удал на спину и испустил такой вопль, какого мне еще не приходилось слышать. Должно быть, боль была адская.

Он покатился со склона холма и остановился только у его подножия. Лицо его было залито кровью. Я стоял и смотрел на него.

Утес напоминал по форме пирамиду, вытянутую в высоту. Склоны его поросли травой, в которой были разбросаны камни. Облако, которое скрывало меня, уходило, и мой противник мог теперь видеть, кто нанес ему удар. Я стоял на вершине, держа в руках оружие.

Он решил, что я собираюсь убить его, на мгновение у меня действительно мелькнула такая мысль, но потом я передумал.

— Иди-ка ты отсюда, парень, — сказал я ему. — Да не останавливайся. Твои друзья начинают мне надоедать.

Не отрывая от меня взгляда, он пополз прочь. С него ручьями стекала вода.

Я огляделся, но никого не увидел. Тогда я повернулся и стал спускаться с утеса, направляясь к своему убежищу.

Подойдя к лошадям, я выдернул из земли колышки и смотал веревки. Потом взялся за поводья и уже собирался было вставить ногу в стремя, как вдруг сообразил, что если не сниму мокасины, то ноги у меня скоро промокнут.

Достав сапоги и надев непромокаемый плащ, я сел, чтобы натянуть на ноги сапоги, и тут мой взгляд упал на трещину в скале.

Скала в этом месте имела слоистую структуру, и один из слоев выпал или был вынут, так что образовалось отверстие шириной не больше двух дюймов. Однако присмотревшись, я заметил, что оно глубже, чем показалось мне вначале, и что там что-то лежит.

Я просунул туда руку и нащупал предмет, похожий на книгу. Вытащив ее, я понял, что это второй дневник отца, очень похожий на первый, но только гораздо хуже сохранившийся.

Взбираясь на эту скалу, я, должно быть, наступил на камень, которым было заложено отверстие, чтобы дневник не промок и его не достали животные, и этот камень упал. Вот почему я не видел его раньше.

Это был дневник, и я знал, что это дневник отца. Переложив его в левую руку, я начал было уже засовывать его в карман моей куртки, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:

— Это мое!

Я поднял голову и увидел Андре Бастона. Он стоял на скале, направив на меня винтовку.

Бывает, что противника можно убедить в бессмысленности его намерений, но я знал — на Андре никакие аргументы не действуют.

Бастон был настоящим убийцей, и его винтовка была направлена на меня. Я знал многих людей, которые, не задумываясь, убили бы меня и взяли из моих мертвых рук дневник, но Андре был не просто хладнокровным убийцей, он был садистом. Ему нравилось наблюдать мучения людей, понимавших, что пришел их последний час.

Но беда Андре была в том, что он обожал ритуал дуэли, когда сначала бросается вызов, потом встречаются секунданты и обговариваются все детали, и наконец противники расходятся и, сделав нужное число шагов, поворачиваются и почти с вежливостью стреляют друг в друга.