Луис Ламур - Гора сокровищ

Лошади исчезли — то ли сбежали, то ли их увели Андре и Суон. Они забрали с собой всю провизию, но у меня немного осталось в запасе — я привык обходиться малым.

Взявшись за жерди, я начал тянуть. Двигался медленно — каждый мой шаг причинял Пьеру боль, к тому же тропинка была узкой. К ночи я добрался до источника у Ветреного перевала. Я хотел пересечь долину Западного истока и выйти там, где все четыре истока, сливаясь, образуют року Сан-Хуан, а потом идти дальше по ней.

Я пишу эти строки у источника на Ветреном перевале. У нас мало еды. Пьер говорит, что Андре боится Филипа, что стрелял он в него не только потому, что ненавидит его, — хочет унаследовать его деньги. «Представляю себе его разочарование, — добавил Пьер. — Все свое имущество я завещал Филипу».

Нашли кое-какое убежище, но оно плохо защищает от холодного ветра. Чувствуется уже дыхание снегов на вершинах».

— А не рано ли для снега? — спросил Иуда.

— В этих горах все бывает. Был конец мая, но высота-то — десятки тысяч футов. А мне в Скалистых горах случалось попадать в снежную бурю и летом.

— Ваш отец очень сдержан, — заметил Тинкер. — Даже не пишет о том, как ему было трудно. Представляю, каково это, самому раненному, тащить эти носилки и все их пожитки, да еще делать более шести миль в день.

Да, наш отец никогда не жаловался, а ведь он был ранен в бедро, кроме того, в его годы не так уж легко тащить за собой тяжелые носилки. И хотя он был силен как бык, я не сомневался, что к вечеру он просто валился с ног от усталости.

Я не мог понять одного — почему отец пошел на запад. Скорее всего, потому, что это был самый легкий путь, и кроме того, отец, наверное, опасался, что Андре и Хиппо, ушедшие на восток, устроят где-нибудь засаду, думая, что он бросится за ними в погоню.

Всего в трех километрах от того места, где остановился отец, находилась долина Западного истока, отличавшаяся необыкновенной красотой.

Я живо представил себе, как они лежат ночью у костра вдвоем — Пьер, поглощенный своей болью, и отец, измученный тяжелой дорогой и болью в бедре. Я несколько раз получал тяжелые ушибы и хорошо знаю, что это такое. Один раз — когда пуля задела кость, другой — когда лошадь сбросила меня прямо на камни, и третий — когда бык мотнул головой и задел меня своим рогом.

На лицах отца и Пьера, осунувшихся и изможденных, играют отблески костра, а позади них скалы и деревья, тонущие в кромешном мраке.

Оррин снова принялся читать. Голос у него лучше моего, да и читал он гораздо выразительней.

«Наконец Пьер уснул, это приносит ему облегчение. Я набрал дров, чтобы поддерживать костер ночью и утром. Боль в бедре не утихает. Боюсь, что ночью она усилится. Я все время думаю о жене и моих мальчиках — дойдут ли до них мои слова, смогут ли они узнать, что со мной произошло. Они — хорошие ребята и вырастут крепкими и сильными. Как бы мне хотелось увидеть их, но сегодня я почувствовал, что мне отсюда не выбраться. Во мне растет страх — нет, ни перед Андре или индейцами, и даже не страх смерти, я боюсь, что больше никогда не увижу своих детей.

Меня разбудило бормотание Пьера. У него был жар, и это меня встревожило. Я посмотрел на него и в свете костра увидел, что глаза у него совсем безумные. Он бормотал что-то о Филипе. Я приготовил горячий бульон и ухитрился влить в него несколько ложек. Пьер бредил: говорил об отравлениях, о смерти своего отца, о какой-то тонкой красной линии, проходящей через весь род Бастонов, и еще о чем-то, что я не смог разобрать.

Июнь, 2. Лагерь на берегу Западного истока. Пьер в очень плохом состоянии. Я наложил шины на его ноги, больше ничем не могу помочь. На его ноги страшно смотреть. Несколько раз он благодарил меня за то, что я не бросил его.

Июнь, 3. То же самое место. Мы отошли от истока не более чем на пятнадцать миль. Повсюду следы ютов, их неподкованных лошадей, но довольно старые. Нужно развести костер, чтобы согреть воду. Горячая вода, кажется, облегчает боль в ногах Пьера. Кофе почти закончился.

Июнь, 4. Пьер мертв! Я ходил на реку за водой, а когда вернулся, нашел его мертвым: кто-то три раза ударил его ножом прямо в сердце. Это не индейцы, поскольку ничего не пропало — ни кофе, ни сахар, ни порох и ни пули.

Андре или Суон? Теперь мне лучше не зажигать огня. Похороню Пьера, соберу вещи и скроюсь в лесу.

Только что заметил: чуть ниже по течению пасутся три наши лошади! Я уверен, они подойдут ко мне, я ведь всегда их подкармливал. Пойду прямо сейчас и попытаюсь поймать лошадь».