Луис Ламур - Одинокие боги

Кем она была? Что оставила в прошлом? Все выдавало в ней леди, и непосвященному было ясно, что она образованна, в ее интеллигентности не приходилось сомневаться. Но откуда все-таки она взялась?

Флетчер явно в чем-то ее подозревал — этот человек еще со времени нашего первого путешествия недоверчиво относился к другим. Как, впрочем, и большинство непорядочных людей, привыкших всех и каждого считать двуличными.

Наши лошади разместились в нескольких загонах вблизи гор. Вокруг зеленели небольшие рощицы платанов и дубов, которые давали тень, рядом бил родник. Вокруг расстилалась плоская равнина, поросшая травой и дававшая хороший обзор. В ясную погоду мы гоняли лошадей по одиночке или запряженными в пары по старой индейской тропе, ведущей из Санта-Моники в Лос-Анджелес.

Франческо и его друзья уже забрали коров, оставшуюся часть платы за труд, и вернулись домой.

Однажды холодным утром к костру подъехал Джакоб Финней. Спешившись, он бросил поводья и потянулся своими загорелыми руками к теплу огня.

— Мне что-то не очень нравится здесь, Иоханнес, — недовольно огляделся он. — Тут постоянно нужно иметь побольше сильных мужчин. Возвращаясь с ранчо «Ла Брю», я наткнулся сегодня на свежие следы копыт, ведущие в направлении наших загонов.

Не вставая и держа в руках чашку с кофе, Монте поинтересовался, насколько свежи были эти следы.

— Оставлены прошлой ночью. На закате или чуть позже. Они разнюхивают, где мы. — Джакоб поискал в нагрудном кармане сигару. — Думаю, теперь они скрываются возле старого ключа. Их человек восемь или десять.

— Стерн и Вилсон недавно лишились своих лошадей, — сообщил Монте. — Стерн полагает, их угнал кто-то из банды, обитающей возле реки Мохавов.

— Завтра в город должен вернуться Келсо, — заметил Джакоб. — Он по поручению мисс Нессельрод ездил в Санта-Барбару.

— А у ворбасов [4] угнали и лошадей и коров, — сказал я. — Они считают это делом рук людей старого Джека Пауэра.

— Пауэр уже засветился, — ответил Джакоб. — Я видел, как он шел, охраняемый отрядом вооруженных людей, с веревкой на шее: его вели на виселицу.

— И все же, считаю, мне нужно остаться здесь, — предложил я. — Мы слишком много труда вложили в наших лошадей, чтобы позволить кому-то украсть их у нас из-под носа.

— А что ты решил делать со своим черным жеребцом? — спросил Джакоб.

Я пожал плечами.

— Он уже берет хлеб и морковь у меня с руки, но, едва я хочу погладить его, он, как и прежде, шарахается в сторону.

— Будь внимателен. Ему нельзя доверять.

— Странно, как по-разному люди относятся к верховым лошадям, — заметил я. — У каждого свой вкус. Американцы предпочитают кастрированных, испанские конкистадоры любили жеребцов, арабы же, слышал я, предпочитают кобыл.

Джакоб поймал поводья, отвел свою лошадь в загон, распряг ее.

— Ты, Ханни, уверен, знаком с ворбасами, — сказал он. — Раймондо не рассказывал тебе о табуне лошадей, который они отобрали у бандитов в каньоне Тьюнга? Вроде бы их насчитывалось не менее ста человек.

— Если верить Раймондо, их было больше, сто пятьдесят, в основном мексиканцы и англичане. Может быть, тогда, на перевале, мы встретились с частью этой банды?

Джакоб подвинулся ближе к огню.

— Монте! Ты знаком с людьми на ранчо «Эль-Монте»? Почему бы тебе не наведаться туда, и, если найдешь там трех-четырех подходящих крепких ребят, найми их.

— Да там, в основном, работают парни из Техаса, но они неплохие солдаты.

— Сделай все же это, хорошо? — попросил Джакоб и внезапно хитро улыбнулся. — Хотя... — Он посмотрел в мою сторону. — Иоханнес теперь берет уроки борьбы, и нам здесь сам черт не страшен. Он одной рукой уложит четверых, а то и пятерых сразу!

— Дайте время, — вполне серьезно парировал я. — Потом сами же будете просить меня защитить наших парней.

Солнце поднялось высоко, день выдался безветренным, и над Лос-Анджелесом вились тоненькие струйки дыма, похожие на длинные пальцы, тянущиеся к облакам. Мы расположились под развесистым дубом, сквозь листву которого пробивались солнечные лучи.

— Все должно в ближайшее время измениться, — сказал я не без грусти. — А мне так не хочется перемен. Это моя страна. Там, — показал я на горы, — и здесь. Скорее всего, я займусь разведением лошадей. Нет ничего прекраснее, чем вид табуна жеребят, резвящихся на лугу.

— Это жизнь, — философски заметил Монте и перевел взгляд на Джакоба. — Ты и в самом деле считаешь, что пора ехать за подмогой?