Луис Ламур - Джубал Сэкетт

Я посмотрел на мясо:

— Его, пожалуй, слишком много, а нам так далеко идти.

Бизоны остановились и снова принялись добывать траву из-под снега. Они паслись на расстоянии не более двухсот ярдов от нас возле деревьев и густого кустарника. Идя вдоль небольшой речки, я мог проникнуть в эти заросли и убить еще одно животное.

Я взял лук и оглянулся на Ичакоми:

— Ты останешься с мясом?

— Останусь. Будь осторожен.

Когда я двинулся по направлению к волкам, они отбежали, и, пройдя мимо них, я спустился в неглубокий овраг. Было очень тихо. Я упорно шел вперед, пока не добрался до рощи, которая тянулась вдоль неглубокого русла. Пробираясь через кустарник, я старался не производить шума.

Бизоны искали под снегом сухую траву, и только старый самец стоял на страже. Я находился по отношению к нему с подветренной стороны, поэтому он не улавливал моего запаха. Тем не менее вожак забеспокоился.

Чуял ли он запах крови убитой самки? Или здесь было что-то еще, чего я не видел?

Я снова огляделся — сначала вокруг себя, потом посмотрел дальше, потом еще дальше. Каждый участок изучал медленно, ничему не доверяя. Если враг далеко, я хотел бы знать об этом, но если он близко, я должен увидеть его первым. Ничего.

Несколько бизонов паслись неподалеку, два из них находились на расстоянии тридцати—сорока ярдов от деревьев, скрывавших меня. Заметив просвет между деревьями, я осторожно пробрался сквозь кусты и приблизился к животным.

Большой самец не отреагировал на мое появление. Его внимание привлекло что-то слева от меня. Он поднял голову, его ноздри раздувались.

Я повел глазами в сторону, обежал взглядом снежные поля в Долине, затем… мой взгляд остановился.

Вдоль опушки леса двигалось несколько человек. Я не сразу смог сосчитать, сколько их было. Три, четыре, пять. Пятеро мужчин… Индейцы или нет? В такое время года испанцев сюда не заманишь. Нам нужны бизоны, а индейцы, скорее всего, спугнут животных.

Обернувшись, я посмотрел на Ичакоми. Она раскладывала мясо по тюкам, готовя его к отправке, и не поднимала головы. Девушка хлопотала по крайней мере в ста ярдах от меня, и деревья еще скрывали ее от идущих людей. Я тихонько свистнул, но, видимо, слишком тихо — она HP подняла головы. Я помахал рукой, потом луком, надеясь, что она уловит мои движения краем глаза.

И действительно, Ичакоми подняла голову и посмотрела на меня. Я сделал ей знак луком, она подобрала тюки с мясом и подошла ко мне.

— Там пять воинов, — сообщил я, — идут вверх. Надо спрятаться, может, они не увидят нас.

— Мы оставили здесь следы. Если они придут, то увидят.

Прокладывая путь, я углубился в лес и выбрал укрытие, позволявшее нам не терять отряд из виду.

— Скоро подойдет помощь.

— Помощь?

— Мои люди. Шестеро придут и унесут мясо. Я сказала им.

Хорошо… Ичакоми поступила разумно. Но успеют ли они вовремя и заметят ли воинов прежде, чем те обнаружат их? Мы не должны допустить, чтобы они попали в засаду. Оглянувшись, я никого не увидел. Даже если наши друзья уже в пути, едва ли они успеют быстро добраться до нас.

Конечно, неизвестные воины, пересекающие долину, могут уйти, но если они охотятся, то вполне вероятно, что бизоны привлекут их внимание.

Они не повернули. Они приближались. Теперь я знал точно — это индейцы, и наверняка коунджерос.

— Спрячься, — приказал я, — и предоставь сражаться с ними мне.

— Я тоже могу сражаться.

— Я не хочу, чтобы тебя ранили.

— Их пятеро.

— Скоро их станет меньше.

Мы выжидали, спрятавшись за стволами деревьев и кустами. Они с трудом шли друг за другом.

Большому бизону это вторжение не понравилось. Он фыркнул, стал рыть копытом снег, потом двинулся прочь. Его примеру последовал и другой, оставив выкопанную из-под снега коричневую траву. Я снова оглянулся. Помощь не подходила, но все же что-то случилось.

Исчезли волки.

— Не стоит подпускать их слишком близко, — решил я. — Оставайся на месте. Остальное — мое дело.

Я вышел из кустов и встал на снегу, поджидая их.

Они тотчас заметили меня и тоже остановились. Собравшись в кучу, индейцы уставились на меня. Я видел, как они гадали. Кто я? Один ли? Посмел бы я выйти, если за моей спиной нет никого? Может, я заманиваю их в ловушку?

Они видели мой лук с вставленной стрелой и понимали, что я готов выстрелить, но пока держал оружие опущенным. Во мне кипела отвага. Почему я, мирный человек, при мысли о предстоящем сражении всегда испытывал радостное возбуждение, становился вызывающим, приосанивался? Вот и сейчас все во мне приглашало индейцев подойти.