Макс Брэнд - Бледнолицый шаман

Майкл поблагодарил их, в словах и интонации мексиканцев сквозила искренность, убедившая его, что они готовы перерезать за него горло любому.

Он проследовал на веранду, был там представлен майору, поздоровался с женщинами и капитаном. На него тут же обрушился град вопросов. Рори ответил просто:

— Это был небольшой сеанс чудодейства. У индейцев умирал мальчик. Я смешал немного свежего воздуха с покоем и простой пищей и оказалось, что это чудесное лекарство исцеляет как мексиканцев, так и апачей. Он выздоровел, и индейцы захотели, чтобы я побыл у них. Мне также пришлось забрать должок у Большого Коня, их главного шамана. Вот это было, действительно, приключение. За мной долго гнались по горам, но я ускользнул и добрался сюда. Вот и все. Мой вороной немножко похудел, а в остальном все в порядке. Какие новости у вас?

Ему вкратце рассказали о том, что «полковник» уехал собирать долги, что серебра выплавили довольно много — столько, что стали замечать, как мексиканцы бросают на него жадные взгляды. Бывали уже случаи в этих краях, когда рабочие поднимали бунт, убивали белых владельцев и убегали со всеми запасами добытого металла.

Затем заговорили о предстоящих военных операциях майора. У него было много вопросов о том племени, где побывал Майкл. Талмейдж уже не сомневался, что именно эти индейцы ему нужны, так как ему было приказано найти племя апачей, вождя которого звали Встающий Бизон. Наконец Рори ушел в конюшню, рухнул на свое место на сене и погрузился в сон.

Посреди ночи его разбудил дрожащий голос:

— Это я, отец, Алиса, которую ты снова сделал молодой. Я стала на двадцать лет моложе, и пришла, чтобы показать тебе, что мое сердце сохранило благодарность.

— Ну, так что ты хочешь, Алиса, — спросил, зевая Майкл.

— Вот что: ты должен исчезнуть отсюда завтра ночью. Днем все будет как обычно, но после захода солнца уезжай подальше от этого места.

Он растерянно сел, сон сразу улетучился.

— А в чем дело, Алиса? Что здесь случилось?

— Ты же знаешь, отец, — проговорила женщина, наклонясь поближе. — Ты же знаешь, что ночью иногда творятся такие дела, что о них нельзя сказать днем.

— Я знаю, но что произойдет? Индейцы? Или ваши люди?

— Я и так сказала слишком много, больше не могу ничего говорить. Если узнают, что я говорила об этом — даже тебе, отец, — горло мне перережут от уха до уха. Прощай и спасайся! А если опоздаешь, то выручит тебя только быстрая лошадь.

— Подожди, Алиса, — попросил Рори.

— Нет, нет не могу, — отказалась та.

Однако было заметно, что она почему-то медлит.

— Эта опасность, — спросил он, — будет подстерегать всех бледнолицых?

— Да, это ждет вас всех! — ответила женщина с гневом в голосе.

— Но здесь же солдаты, их много, они хорошо вооружены и готовы сражаться, а война — это их профессия.

После этих слов он с удивлением услышал негромкий смех, доносящийся из темноты.

— Почему ты смеешься?

— Потому что подумала о солдатах. — Она повторила: — Солдаты.., — и снова засмеялась.

— Ну, хорошо, — согласился Рори, — некоторые из них действительно смешны, но все же достаточно и таких, которые не дадут себя в обиду.

Он услышал злобное щелканье зубов, которым перемежались слова.

— Отец, все эти солдаты будут развеяны. Вот увидишь! Все они будут развеяны, как сухая трава. Запомни — то, что я сказала — правда.

— Скажи мне еще одну вещь, Алиса.

— Я должна идти, отец.

— Скажи мне вот что. Ты говоришь как индианка или как мексиканка?

— А я и та, и другая, разве не так? — прозвучал двусмысленный ответ.

И он услышал шорох удаляющихся шагов по сену, разбросанному по конюшне.

Майкл некоторое время сидел, уставившись в темноту. Он может пойти, разбудить и предупредить всех точно так же, как поступили с ним. Но мысль об утомительных ночных объяснениях показалась ему малопривлекательной. Он снова растянулся на сене, зевнул, удобно устроился и мгновенно заснул. Проспал Рори до позднего утра, когда конюшня была уже залита ярким светом.

Он встал, бросил в ясли сена коню, вышел из конюшни и побежал к ручью, который журчал недалеко от дома, образовывая заводь между деревьев. Там Майкл разделся, бросился в воду и всласть поплавал. Выбравшись на берег, он стал отряхивать воду с тела ладонью. Холодный утренний воздух впивался в кожу и прикладывал свои ледяные ладони между лопатками.

— Отец! — вдруг услышал он возглас.

Резко повернувшись, Рори с удивлением увидел Южного Ветра. Никогда еще ему не приходилось видеть, чтобы сын вождя был так потрясающе одет — его кожаная одежда была украшена ярчайшим бисером наилучшего качества, с плеч свисала накидка, расписанная замысловатым узором, а вокруг шеи висело самое почетное украшение, о котором мечтал любой индеец, — ожерелье из больших отполированных когтей медведя-гризли, В руке он держал копье, но не обычное копье длиной в четырнадцать футов, а с более коротким древком, не более шести футов, и опирался на него.