Патрик Витт - Братья Sisters

По краям таблички вились изящно прорисованные виноградные лозы. Да, времени и сил на обустройство участка Варм не пожалел.

Чарли заметил в прозрачной воде тучную форелину и решил подстрелить ее на ужин. Пуля попала рыбине в голову – в воде тут же вспухло красное облако крови. Мертвую рыбу стало сносить течением, но Чарли выхватил ее за хвост и бросил на берег рядом со мной. Я очистил рыбу, выпотрошил и пожарил на свином сале. Целых четыре фунта рыбы мы съели без остатка, разве что не тронули потрохов и ошметков головы. А после растянулись на ковре из густой, упругой травы и заснули.

Проснувшись утром, я увидел забредшего к нам на стоянку седого мужичка. Этот маленький старатель вовсю улыбался, радовался возвращению к человеческой жизни с мешочком пыли и хлопьев, добытых пóтом и кровью.

– С добрым утречком, господа, – поздоровался он. – Я собирался кофейку себе сварить и только думал развести костер, как учуял запах дыма из вашего лагеря. Если уступите место у костерка, я и вас угощу.

Я попросил его не стесняться, и он, подбросив топлива в огонь, поставил прямо на угли закопченный чайник. При этом он бормотал под нос, словно ободряя себя самого:

– Славно, славно! Хорошо! Отличненько выходит, складно.

Каждые полминуты или около того он дергался в судорогах, и я подумал: человек так долго пробыл один, что в голове у него завелся попутчик.

– В Сан-Франциско направляетесь? – спросил Чарли.

– Ну еще бы! Четыре месяца, четыре месяца я прогорбатился на прииске. Чем ближе подбираюсь к городу, тем слабже верю, что вот, ну наконец!.. Я все тщательно продумал, до последней мелочи.

– Что это вы такое продумали?

– Все. Все, что намерен сделать, когда вернусь в город. – Мы не стали просить пояснений, да и не нужно было. Седой старатель сам принялся выдавать планы: – Во-первых, сниму чистую комнату на самом верхнем этаже и буду взирать на то, что творится внизу. Во-вторых, закажу ванну, очень горячую. В-третьих, открою окошко, сяду в нее, в эту ванну, и стану слушать, что происходит на улице. В-четвертых, побреюсь, чтобы щеки блестели, и попрошу постричь меня, а затем причесать аккуратненько, чтобы волосок к волоску лежал. В-пятых, я приоденусь полностью, с головы до ног: куплю новые сапоги, шляпу, а также рубашку, верхнюю и нижнюю, штаны, чулки… В общем, все.

– Пойду-ка я до кустиков прогуляюсь, – прервал его Чарли и отправился в лес.

Неучтивость, однако, не сбила седого старателя с толку. Он даже не заметил, как мой братец ушел: глядя в огонь, седой говорил и говорил. Пожалуй, я бы тоже мог уйти незамеченным.

– В-шестых, я съем стейк размером с мою голову. В-седьмых, напьюсь до чертиков. В-восьмых, сниму девочку покрасивше и лягу с ней в постель. В-девятых, я попрошу ее рассказать о своей жизни, потом она попросит рассказать меня о моей, потом снова заговорит она, потом снова я и так далее. Будем общаться, как приличные люди. Что я сделаю в-десятых, никого не касается. В-одиннадцатых, я отошлю девку прочь и растянусь на мягкой, чистой кроватке вот так. – Он широко раскинул руки. – А в-двенадцатых, парень, я завалюсь спа-ать!

Наконец вода в чайнике закипела, и седой налил нам по чашечке кофе. Вкус у напитка был дрянной, да настолько, что меня передернуло. С трудом, призывая на выручку всю свою вежливость, я поборол желание сплюнуть. Сунув же в кружку палец, на дне я нащупал камешки! Я понюхал их, облизнул и понял: седой заварил в чайнике землю. Иногда пробуешь блюдо и говоришь, мол, на вкус как земля, однако сейчас мне и правда налили воду с землей. Видно, долго пробыв в одиночестве, седой совсем тронулся умом, начал заваривать грязь вместо кофе. Я уж думал обратить его внимание на эту безумную подмену, однако, угощая меня, он едва не светился от гордости и довольства. Мне стало неловко. Да и кто я такой, разубеждать его в истине, ставшей за много дней и ночей непреложной? Ладно, дождусь, когда его опять схватит судорогой, тогда уж и выплесну грязную воду.

Вернулся Чарли. Я взглядом предупредил его не пить «кофе», и когда седой предложил угоститься, мой братец отказался.

– Нам больше достанется, – сказал седой и налил мне еще кружку.