Э. Шевалье - Черноногие

Каков же был результат? Увы! Слишком очевидна была неудача. Отряд потерпел поражение и был разбит. Некоторые из храбрых воинов попали в плен, еще большее число погибло с оружием в руках.

— Ник! — произнес наконец Кенет.

— А! Вы еще живы? Я думал, что вас и на свете нет, ей-же-ей, право слово так, ваш покорнейший слуга! — отозвался Ник в обычной своей шутливой манере.

— Если я и не умер, то все же боюсь, что недолго остается жить, — по всему видно, что мы попали в неприятное положение.

— О! И сомнения никакого не может быть! Гром и молния! Мы влипли в самые окаянные затруднительные обстоятельства. На мой взгляд, было бы гораздо приятнее повторить последнее путешествие моего покойного дедушки в Центральной Америке. Гораздо приятнее попасть в жерло вулкана, чем корчиться на спине со связанными руками и ногами, да еще и с коликами внутри… Ай! Ай! Что за адская колика!

Как ни безнадежно было их положение, однако Кенет невольно улыбнулся. Ник вздохнул и, обращаясь к нему, продолжал сетовать:

— Право слово так! Охапку прутьев нельзя было туже затянуть. Все мои жилы вздулись не меньше, чем брюхо жабы. Мне кажется, словно сто узлов втиснулись в мое тело. Вся кровь прилила к шее, скоро я и держать ее не смогу.

— А я не вижу способа вам помочь, — сказал Кенет.

— Да и я тоже. Не могу даже понять, как будем коротать время, чтобы не сильно скучать. Рассказал бы я вам занимательную историю, но эти боли… О, проклятая колика! Впрочем, когда мой дядюшка странствовал по Китаю, то на великой китайской стене с ним случилась оказия и похуже. Он был захвачен татарами, и в течение шести месяцев его держали в заключении, ничего не давая есть, кроме татарской кислоты. Вам, должно быть, известно, что именно в тех краях производится татарская, или виннокаменная, кислота? Он вывез оттуда прекрасные образцы этой кислоты в своем кабриолете. Именно с той поры его характер стал раздраженным и кислым, так что от его присутствия молоко, бывало, скорее скисало, чем от грозы.

— Не можете ли вы как-нибудь освободить руки? — спросил Кенет.

— Да будет благословенна ваша наивность! Кулаки мои распухли, словно тыквы, и я до крови исцарапался, стараясь разорвать свои путы.

— А как вы полагаете, что они с нами намерены сделать?

— О! По всей вероятности, они только зажарят нас, воткнув предварительно в наше мясо острые шампуры. Ах! Если б я мог только освободиться — другую бы песню мы тогда затянули. Но я всегда предполагал, что мне суждено окончить жизнь в качестве бифштекса! Впрочем, если они чересчур вскипятят мою кровь, так я поддам им жару! Ей-богу, право так, и я покорный ваш слуга.

— Но подумаем, нельзя ли как-нибудь спастись?

— О! Да, мы можем для этого и слов не пожалеть, а до дела далеко, потому что я и пошевелиться-то не могу, так крепко меня связали. Ей-же-ей, покорный ваш слуга! Я весь будто расплющен, от подошвы ноги до макушки головы. Я весь опутан веревками. Не придется мне больше покататься на бедном Огневике! Вы можете себе представить, как дешево продал бы я все свои земные блага за свободу! Но куда запропастилась моя Напасть?

— И без нее напастей не оберешься, — философски заметил другой охотник.

— Да я о своей собаке говорю. Странно, как это она могла покинуть меня в таких затруднительных обстоятельствах. Уж не укокошили ли мою голубушку эти краснокожие обормоты?

В эту минуту индейский мальчик проскользнул между Кенетом и Ником Уинфлзом.

Это был Волк.

— Это ты, предатель? — сказал Айверсон. — Так ты явился еще и полюбоваться результатами своего вероломства?

— Злобный волчонок! — закричал Ник. — Если бы ты хоть на минуту попал в мои руки, уж переломал бы я тебе кости, зубы и когти!

Волк не отвечал.

— Да будет проклято мое великодушие! — подхватил Кенет. — Почему я не убил тебя в ту ночь, когда ты сговаривался с Марком Морау? Тогда я не допустил бы этих бедствий. Неблагодарный! Что сделали с Саулом Вандером?

Волк хранил молчание. Скрестив руки на груди, с бесстрастным видом он вглядывался вдаль.

— Ах, какую глупость я совершил, пощадив этого маленького бездельника! — продолжал Кенет с глухой яростью.

— Право слово так, ей-же-ей, — подтвердил Ник, — поймай я молодца, продающего наши шкуры, так не миновать бы ему окаянных затруднительных обстоятельств.

— Скажи мне, по крайней мере, какая участь постигла твою госпожу? — осведомился Кенет с тихой скорбью.

Волк печально покачал головой.

— Как! Ты и сам не знаешь, что с ней?