Э. Шевалье - Черноногие

— Медведи и бизоны! — пробормотал он. — Что за мощная рука выдала ему последнюю болезнь!

Потом, обращаясь к Сильвине, сказал:

— Куда вы, красотка? Держитесь левее, чтобы не споткнуться о предмет, не для вас приготовленный.

Но предупреждение запоздало: Сильвина увидела труп. В ужасе при виде кровавой линии, разделявшей лицо, она прошептала с содроганием:

— Таинственный истребитель.

— Довольно таинственный, — проворчал Том, — он раскроил череп своей жертвы, как яичную скорлупу. Но не останавливайтесь, крошка. Широкополый ждет нас нетерпеливо.

— Не шутите, — прошептал Гэмет, — смерть подстерегает нас за каждым кустом.

— Но мы были свидетелями немного странного зрелища. Мы видели тварь с раздвоенной головой. Кто бы мог это сделать?

— Без вопросов! Несчастный, наверное, упал на свой томагавк и нанес себе эту рану.

— Пустяки, незнакомец, вам не переубедить меня. Я готов пропустить легкую чепуху, но проглотить такую объемистую штуку нельзя, желудок не переварит.

— Тише! Даже шепот в такую ночь опасен, — заметил Авраам строгим, не допускавшим возражений тоном.

Он опять выступил вперед, но не сделал и двадцати шагов, как перед ним возник человек. Сильвина и Том видели, как Гэмет отскочил с невероятной скоростью, и человек исчез, как призрак. Ворон подбежал к квакеру. Своей мощной рукой тот схватил индейца за горло, прижав его, уже почти бездыханного, к земле.

— Крови проливать не стану, но этому язычнику не следует кричать, — сказал квакер миролюбиво.

Том Слокомб вонзил свой нож в грудь индейца, подсмеиваясь над нежной разборчивостью и чувствительностью, которыми питалась, по-видимому, совесть квакера.

— Охотник, ты слишком запальчив и несколько необдуманно отнял эту жизнь, но, может быть, это послужит ему на пользу, — произнес квакер назидательно, — помни, что не я это сделал и что вся ответственность лежит на твоей душе.

— За этим дело не станет, — заверил Том, — да не потревожит вас рубец, сделанный мной, мне же дела до него как до прошлогоднего снега, и я готов дать целую кипу звериных шкур за удовольствие повторить этот номер. Долой нежности! Им тут не место. Вперед!

Сильвина привнесла в эту сцену свою долю впечатлений, свойственных ее полу. Насилие вызывало возмущение чистого, великодушного чувства; но, сознавая, что малейшее колебание будет роковым для всех троих, она старалась утешиться надеждой, что конец ночи принесет конец и страданиям. Страшное разочарование мгновенно разрушило ее надежды! Ночную тишину разорвал ужасный вой: «Гуп! Гуп!» — то был воинственный клич краснокожих. Авраам Гэмет мигом заколыхался, и было что-то чудесное в его многообразных движениях. Взмахивая топором, он рубил направо и налево, как молотильщик с цепом в руках, между тем как Том Слокомб с не меньшим усердием стрелял и заряжал свое ружье. Испуганная неожиданным нападением, да еще после таких сильных потрясений, Сильвина могла только молиться в душе за успех своих друзей, как вдруг две сильные руки подхватили и понесли ее в сторону от битвы. Все ее усилия освободиться были напрасны.

— Не пугайтесь, мисс Вандер, вас поддерживают не руки дикаря.

— Марк Морау! — воскликнула Сильвина.

— Верно, — сказал Марк Морау, — угадали, и конечно вам было бы мудрено забыть голос, который вы так часто слышали.

— Пустите меня. Каковы бы ни были ваши намерения, я хочу идти своими ногами, — гордо сказала Сильвина.

— Как вам угодно, милая малютка, хотя очень жаль ваши прелестные ножки, которые пострадают от острых камней. Поспешим же, индейцы идут вслед за нами.

— Не надейтесь обмануть меня, Марк Морау. Ваше коварство мне известно. Вы предводитель этих индейцев и притворяетесь, будто бежите от них, — возразила Сильвина с негодованием.

— Ага! Мы, как видно, встречаемся на новом поприще, -сказал он дерзко, — перемена декорации, и я предстаю перед вами в новой роли.

— Не обольщайтесь, я вижу вас все в той же роли злодея, в какой вы и прежде были, — отвечала она с презрением.

— От вас зависит сделать из меня все доброе, что только захотите. Я вас любил — о, как я боготворил вас! Чем вы платили мне за эту пламенную страсть? Насмешкой, холодностью, презрением.

— Прибавьте: и ненавистью.

— О! Вы не знаете еще, каким упорством и какой отвагой отличается мой характер! — поспешил он заверить девушку.

— Мне все равно. Однако я попрошу вас возвратить мне свободу и прекратить преследования, настолько же постыдные, как и бесполезные. Могу заверить вас, что никогда не смогу взглянуть на вас иначе, как с недоверием и отвращением.