Борис Мир - Данэя (СИ)

– Да.

– С ней, судя по всему, ничего не произошло.

– По-видимому, нет.

– Тебе – как и мне – не повезло. Но ты, по крайней мере, теперь вне опасности, чему я рад.

– Спасибо. Всего хорошего, учитель!

Ему совершенно не хотелось говорить с Йоргом, – даже вид его на экране вызывал глухое раздражение. Милан снова включил трансляцию концерта.

Лейли пела о любви, связывающей души мужчины и женщины. Он слушал – он понимал: Рита стояла перед глазами, и острая тоска скрутила его совсем. Хотелось кричать, плакать; бросить всё и бежать к ней – увидеть, прикоснуться. Услышать голос: её – не Йорга.

56

– Ли! – Дэя с разбегу повисла у него на шее. – Как долго я тебя не видела!

– Здравствуй, здравствуй, сестренка! Да ты выросла! – Ли, радостно улыбаясь, протянул руки, здороваясь с остальными.

– Здравствуй, Ли! Здравствуй, Ева! А друга твоего как зовут?

– Ги,– представился сам великан в форме космического спасателя.

– Как твои дела, Ли?

– Как будто ничего. Прибыл на Землю для окончательного лечения.

– Срослось всё?

– Похоже, да. Может быть, ещё удастся вернуться в спасательную службу.

– Вернется, конечно: куда мы там без него?

– Должен вернуться – пусть даже не спасателем. Я пока не так много успел.

– Судя по тому, что сообщал во время сеансов связи – не мало.

– Ещё как! Беседовал непрерывно со всеми, кто имел возможность навестить его. Здорово так говорил! Наш профессор справедливости.

– А ну тебя! Профессор! Просто делать было ничего нельзя, так рад был чесать языком с каждым.

– Слушайте его больше: чесать! Я б от такого чесания взмок моментально. Работал – на полную катушку!

– Ну, ладно, ладно. Но и ребята не отставали: разносили, Капитан, всё, что я им втолковывал. А дальше уже всё шло по цепочке. Но насколько понимают и принимают, сказать трудно: мы там разрозненны – во время сеансов связи много не скажешь. Всё-таки, кое-что есть: вот это чудо Космоса – шалун Ги, которого вызвали, чтобы судить.

– Твой друг мог чем-то провиниться?

– Он сумел. Хотя ты его, вероятно, похвалишь: он, мало того, что передавал всем мои слова, ещё пошел и на открытый конфликт с генетиками. Не дал проводить опыты на неполноценных!

– Что ж ты сразу с этого не начал? Как это произошло?

– Расскажи-ка сам, Ги.

– Это было на станции “Дарвин” – её орбита за Ураном. Ну, прилетели туда: думаю, подзаправимся и улетим – что там делать? Но диспетчерского распоряжения не было: вместо пары дней застряли почти на неделю. Ладно, думаю, время терять не буду: потолкую с кем надо. На станции народу немного; в основном, генетики.

Стал говорить с инженерами обслуживания – тут узнал, чем эти миляги, генетики, занимаются там: мутационными изменениями организма под действием различных доз космического облучения. На ком только можно: дрозофилах, мышах, свинках, собаках, обезьянах. Плюс – на неполноценных. Опыты – небезобидные: отход, как спокойненько выразился один из тамошних инженеров – солидный. Труппы сжигают: их использование может дать непредвиденные результаты.

Я заинтересовался. Он без ведома генетиков показал мне два трупа, лежавших в стеклянной камере. Внешне – что-то совершенно кошмарное: ненормальные пропорции, неимоверно гипертрофированные части тела. Аж смотреть страшно! Непонятно – как только они могли двигаться.

Я спросил его об этом.

– Кое-как двигались. Зато с помощью их семени получают потомство с гипертрофией нужных органов. Лучший материал для пересадок. Это теперь основное направление работы здесь. Раньше здесь над ними только проводили опыты по мерам космической безопасности и выведению индивидуумов повышенной устойчивости к условиям открытого космоса.

– Давно здесь сменили тему?

– Говорят, лет тридцать назад – после начала ограничения отбраковки.

Порассказал он мне немало. Я спросил его, как он сам ко всему этому относится? Он пожал плечами: ведь это нужно для хирургического ремонта – какие тут могут быть вопросы? Я ему ответил: прокомментировал то, что знал он, с нашей точки зрения. Ерунда, сказал он, просто бред и сентиментальная чепуха, а не трезвый, рациональный подход к явлению. Но задумался.

Я его не трогал пару дней. Потом увидел, что он начал сдаваться. Отличный мужик: космонавт. Главное, он сам потолковал с остальными инженерами. Поспорили они между собой и взялись за меня: выкладывай подробненько – что и как. Слушали меня – и кое до кого доходило.

Начали они толковать и с генетиками, приводить их ко мне. Тоже – разные ребята. Большинство считали и считают, что всё правильно – и нечего мудрить. Человека три из них, однако, слушали.