Сергей Герман - Гребаный саксаул (СИ)

Почти год до призыва я работал в котельной, кочегаром. Я закидывал уголь в печи и читал. Я перечитал все книги, которые были у нас в доме. Потом перечитал все учебники, которые не раскрывал в школе.

У моего отца был приятель Валера Орлов. Он служил прапором в нашей части, а до этого в Германии, откуда привёз много книг на русском языке. Иногда он давал их мне.

Это были самые золотые месяцы моей жизни. Всё оборвала повестка из военкомата.

Я поднял руку.

- Хэмингуэй.

Капитан повернулся ко мне.

- Ну и как тебе Хэмингуэй?

- Мне понравился.

- А что именно понравилось?

-Мировозрение.. Всё просто и понятно. Мужчины простые и сильные, женщины слабые, собаки - верные.

- Так, так. А кого ты читал ещё?

- Много кого: Фолкнера, Ирвина Шоу, Скотт Фицджеральда, Экзюпери.

Я не читал Экзюпери. Мне он не понравился за имя, но им тогда все восторгались и я назвал этого лётчика для понтов.

- А «Малую землю»?

- Читал!

- Ну и как?

- По-моему, дрянь.

Капитан засмеялся.

- Назначаешься старшим. Диктуешь текст от сих до сих. Остальные пишут. Через сорок пять минут перерыв. Исполнять!

Диянов уходит. Мы пишем и мечтаем о гражданке.

Вечером полуживые от усталости смотрим программу «Время». Просмотр обязателен. Утром будет политинформация. Нужно знать «назубок» фамилии, имена и отчества членов Политбюро ЦК КПСС.

Многие спят. Самые хитрые научились спать с открытыми глазами.

Подкрадывается Каныга.

- Внимание, тем, кто спит... Встать!

Грохот опрокинутых табуреток.

* * *

Утреннюю политинформацию проводил агитатор взвода по прозвищу Фара. Замполит Кравченко о чём-то переговаривался с Дияновым. За последними столами дремали с открытыми глазами.

Фара долго и нудно перечислял достижения советской власти. Когда он сказал о том, что Советский Союз уже догнал и перегнал США по производству мяса, молока и колбасы проснулся Штеплер:

- Ага, - сказал он. - А у нас в посёлке из всех видов колбасы только - хер!

Штеплера сослали на кухню, в наряд. Хорошо, что хоть не на губу.

* * *

За территорией части стоял небольшой домик, огороженный забором с колючей проволокой поверху. На калитке была приварена металлическая звезда. Издали санчасть походила на маленькую тюрьму. В неё попадали в основном из-за потёртости ног или по блату.

Запах больницы стал ощущаться ещё на крыльце. Давид лежал на койке.

В углу располагалась плита. На плите стоял чайник из солдатской столовой. Я окинул взглядом побеленные стены. Репродукцию картины Шишкина «Утро в сосновом бору» над столом, стопку книг на подоконнике.

- Ну, - сказал я, – и чего ты лежишь? К тебе пришёл тяжело больной друг, а ты не обращаешь на него внимания. А как же клятва Гиппократа?

Давид усадил меня на стул. Заглянул в рот.

- Глотать больно?– спросил он.

Я энергично закивал.

- Ясно! Ангина.

- Это не смертельно? - поинтересовался я.

- Нет, не думаю. Но потребуется постельный режим.

- Раз надо, значит надо. Я готов.

* * *

В роте пошла новая мода, если кому то переставали приходить письма от девушки, он тут же мазал сапожным кремом подошву сапога и делал жирный оттиск на развёрнутом тетрадном листе. Потом этот листок, с корявой надписью «Если бы не эти сапоги, тебя бы уже давно трахали китайцы» посылал бывшей возлюбленной. Такие письма уже отправили Полуянов, Саня Батраченко, Саржевский.

Я спросил Саржевского:

- А ты то кому послал? Неужели тебе какая-то тёлка давала?

Саржевский понёс какую-то чушь, типа того, что у него этих тёлок было, как гуталина у брата кота Матроскина. Стал показывать фотографию с какой-то толстой тёткой, с выбитым передним зубом.

Я искренне порадовался за него.

Ровно через два дня, после того как Саня Батраченко, хороший добрый парень с Украины послал солдатское прости своей девушке, ему пришло пять писем с извинениями, что дескать девушка попала в больницу и не могла писать. Как говорил мой школьный товарищ Вова Некрасов «Слабосильны верблюды познаний человеческой глупости».

* * *

В санчасть явился замполит первой роты старший лейтенант Осинцев. Он был дежурным по части и зашёл посмотреть на больных. Это был очень нормальный офицер. К нам его перевели из Джамбульского вертолётного полка, который стоял в Афганистане.

Мы прятались от жары в курилке, разговорились. Осинцев говорил:

- Вот отделится Украина, уедут немцы, кто тогда Россию защищать будет

Я спрашиваю:

- Как отделится?

Это была единственная фраза, которую я смог выговорить.