Александр Поляков - Без права выбора

Филатов и Бахарев приехали в станицу Гниловскую на парной пролетке, которую раздобыл где-то сам есаул. Около станицы на дороге их остановила группа казаков. Они были на конях и при оружии. Потребовали документы. Есаул охотно предъявил их и назвал пароль: «Тридцать девять».

Старший разъезда, бородатый казак, мельком просмотрев бумаги, скомандовал:

— Выходьте из пролетки, дальше пешком дойдете.

— Приказываю доставить нас к хорунжему Говорухину, — сказал есаул.

— Куда надо, туда доставим, ваше высокоблагородие, — ответил казак. Борис почувствовал в его тоне что-то скрытое, большее, чем обычная для того времени подозрительность к любым приезжим.

По пустынной в этот поздний утренний час станичной улице казаки провели их к большой хате, стоявшей несколько на отшибе. В сенях стояло еще человек пять вооруженных людей, кто-то грубо подтолкнул их к двери.

Борис перешагнул порог. Первое, что он увидел, был большой портрет Карла Маркса на стене. Под ним, положив на стол могучие руки, сидел краснолицый человек в расстегнутой гимнастерке, открывавшей волосатую грудь. Рядом с ним у стола стоял щуплый человечек с тонкими чертами лица, в кожаной тужурке. На столе перед ним лежал маузер и фуражка с красной звездой.

— Здорово, гости дорогие, — сказал краснолицый, вставая из-за стола. — Иван Егорович! Рад вас приветствовать!

Он пошел навстречу Филатову. Борис быстро взглянул на есаула — тот был совершенно обескуражен.

— Слава богу, добрались благополучно?

— Что это за маскарад? — выдавил наконец есаул.

— Какой маскарад? — сказал Говорухин. — Я теперь, дорогой мой, начальник районной милиции, перешел на сторону Советской власти. Сначала, когда было сообщение о вашем прибытии, решили было вас арестовать, а потом вот приехал сотрудник из екатеринодарского Чека, — Говорухин указал на человека, стоявшего у стола, — и все выяснилось. Рад сердечно!

Есаул все еще не мог прийти в себя от неожиданности. Борис, быстро смерив глазами комнату, толкнул есаула вперед на Говорухина и в один прыжок вскочил на невысокий подоконник.

— Ни с места, — крикнул он, выхватывая из кармана гранату.

Сзади, из-за открытого окна, его кто-то схватил, ударил по голове…

…Он пришел в себя в той же комнате. Над ним склонилось незнакомое лицо.

— Пришли в себя, господин корнет? Я же говорил, черт побери, что это добром не кончится. — Борис узнал наконец в говорившем того, в кожаной тужурке.

— А где Филатов? — спросил Борис, пытаясь приподняться. Его лицо и гимнастерка были мокры. Видно, кто-то плеснул на него водой.

— Есаул здесь, — ответил незнакомец, помогая Борису подняться. — Да вы не волнуйтесь, все, слава богу, кончилось. Я — поручик Милашевский из Ростова. Мы, конечно, сами немного виноваты, но… все обошлось.

— Что обошлось? — спросил Борис.

— Ну, эта проверка.

— Какая еще к черту проверка, где есаул? — Борис пощупал рукой затылок.

В комнату вошел Филатов, а за ним, расплываясь в улыбке, Говорухин.

— Ну, Бахарев, живой! — сказал Филатов. — Представь себе, эти мудрецы задумали устроить вам проверку. Ей-богу, жаль, что ты не успел бросить гранату!

— Это что, у вас всегда так встречают?

— Нам из Ростова приказали, — ответил Говорухин. — Вот пусть господин поручик объясняет.

Оказалось, что еще накануне полковник Беленков, посоветовавшись с Новохатко, послал в станицу поручика Милашевского. Этот двадцатипятилетний деникинский офицер состоял адъютантом подпольного штаба. Беленков поручил ему любым способом проверить, не перешел ли Филатов к большевикам. Ему все еще казалось подозрительным чудесное избавление есаула в Екатеринодаре.

Свой выбор Беленков остановил на Милашевском именно потому, что Филатов не знал его в лицо. А уж способ проверки был придуман самим Говорухиным.

— Возьмем их на испуг, — предложил он. — Раз они тебя не знают, ты выдашь себя за чекиста. Я поддержу, дескать, перешел к большевикам, и все тут. Если Филатова в Екатеринодаре выпустили, они сопротивляться не станут. На испуг — верное дело!

Когда стоявшему за окном казаку удалось оглушить Бахарева, за пистолет схватился Филатов, и двое казаков едва справились с ним. Теперь Милашевский и Говорухин чувствовали, что несколько перехватили через край. А есаул был полон негодования.

— Вы отсиживаетесь в Ростове, на квартире, — кричал он на Милашевского, — в то время когда я, уже приговоренный к смертной казни, делаю основную работу. И вы берете на себя смелость не доверять нам?! Это ваш полковник! Я не оставлю этого. Офицер, которого вы видите перед собой, — он указал на Бахарева, — преданнейший сын родины. Я уверен, что его превосходительство не знает о ваших выходках.