Александр Поляков - Без права выбора

После визита Валерии Павловны на Торговую улицу три дня было относительное затишье. По совету Бахарева Анна Семеновна навестила свою старую квартиру. Дворничиха, увидев ее, всплеснула руками:

— Барышня! Да где же вы пропадали! А вас тут спрашивали…

Пробормотав что-то невнятное насчет тети, Галкина собрала свои вещи, не забыла и заветный флакон с эфиром. Вскоре она вернулась обратно к своим покровителям и доложила, что ее кто-то разыскивал.

Бахарев устроил военный совет. На нем было решено, что Филатов с Анной пока останутся жить здесь, на Торговой.

— А у меня, господа, — сказал Борис, — есть еще одна квартира. Сказать по чести, мне тяжело идти туда. Это квартира моей покойной матушки, здесь, недалеко, на Таганрогском проспекте.

— Там кто-нибудь живет сейчас? — осведомился Филатов.

— Воспитанница моей матушки, Вера.

— А это не опасно? Ваше появление после стольких лет…

— Видите ли, — вздохнув, сказал Бахарев, — кроме этой женщины, Веры Никифоровны, меня там никто не знает. Дело в том, — тут он замялся, — что с моим рождением связаны некоторые обстоятельства… словом, я родился и вырос вне дома. Так было нужно… В общем, решено! — добавил он категорически. — Я перехожу туда, Вера меня приютит, так будет удобнее.

Когда после этого разговора Бахарев на минуту вышел из комнаты, Анна Семеновна с горящими глазами зашептала Филатову:

— Я же говорила! Мне теперь все ясно! Он — сын епископа Филиппа.

— Какой же может быть сын у монаха?

— Незаконный, конечно.

— Может быть, — согласился Филатов, — во всяком случае, я уверен, что он порядочный человек и его можно привлечь к серьезной работе в нашей организации.

Корнет Бахарев нравился Филатову с каждым днем все больше. Во-первых, он за свои деньги приобрел для есаула новые документы на имя Василия Маркова. Документы были куплены у того же грека на базаре, у которого Бахарев доставал вино. Торговать бумаги они ходили вместе. Филатов, выходя из дома, тщательно осмотрел свой пистолет и сунул его в карман.

— Напрасные предосторожности, — спокойно сказал Бахарев. — Я вчера говорил с Костей, он знает, когда на базаре предполагается облава. Сегодня не будет. Этот Костя связан с контрабандистами, я уже не раз убедился в этом.

— Хорошие же у вас друзья, — с некоторой иронией заметил Филатов.

— Что поделаешь! — Бахарев улыбнулся. — По крайней мере, они надежны, пока им платишь. А вы вот, Иван Егорович, не очень спешите к своим друзьям..

Борис увидел, что попал в цель. Филатов помрачнел.

— Это серьезная организация, — сказал он. — Я всецело доверяю вам, Борис Александрович, но пока мне не хотелось бы касаться этой темы, я просто не имею права.

— Ну, не будем! — ликуя в душе, подхватил Бахарев. Это был первый случай, когда есаул прямо сказал слово «организация».

Грек Костя торговался с ними долго и упорно.

— Ты посмотри, какой документ! — говорил он. — Печать! Нет, скажи, ты видел такой печать? С такой документ иди Константинополь, иди обратно — честь будут отдавать!

Наконец сделка была завершена. Есаул принял документы и упрятал их в карман. На обратном пути они долгое время шли молча. Филатов о чем-то размышлял. Наконец, уже у самого дома, он остановился и, глядя себе под ноги, сказал:

— Вы меня простите, Борис Александрович, но я должен задать вам вопрос. Я, конечно, понимаю и ценю, я обязан вам жизнью, но все же честь офицера заставляет меня спросить вас: каким путем добыты те деньги, которые вы на меня тратите? Мне это небезразлично.

Борис помолчал. «Ах ты, сволочь, — подумал он. — Ломаешь благородного. Ну, погоди!» И тут же с вежливой и немного печальной улыбкой ответил:

— Я понимаю вас, Иван Егорович. Но ради бога, не считайте меня низким спекулянтом или того хуже (здесь последовал протестующий жест Филатова). Эти деньги — наследство моей бедной матушки. Я считаю, что она одобрила бы цели, на которые я их расходую.

— Не сомневайтесь, что я возвращу вам эти деньги, — сказал Филатов. — Мне бы только выбраться из города!

На следующий день Бахарев пригласил Галкину и Филатова к себе на другую квартиру, на Таганрогский проспект.

Анна Семеновна была потрясена видом нового жилища их знакомого. В полутемной передней их встретила молодая женщина в платке, повязанном по-монашески. Скромно опустив глаза, она поклонилась в пояс Борису.

— Это мои друзья, Вера Никифоровна, — сказал он.