Александр Поляков - Без права выбора

Борис, краем глаза наблюдая за этой сценой, заметил на лице Милашевского неподдельный испуг. «А парень-то трусоват», — подумал он и решил добавить масла в огонь:

— Вы мне говорили, Иван Егорович, что мне предстоит иметь дело с серьезными людьми!

После этого есаул разошелся еще больше. Он бушевал до тех пор, пока Борис, заметив, что Говорухин тоже начинает приходить в ярость, решил замять дело.

— Может быть только одно оправдание: они действовали в интересах дела, — примирительно сказал он.

Однако, оставшись наедине с Филатовым, Борис твердо сказал ему:

— Он еще вспомнит нас, этот поручик!

Вместе с Филатовым Бахарев приступил к «инспекции» разношерстного говорухинского воинства. Оно вело странную и беспокойную жизнь. Кое-кто под видом мирных жителей осел на хуторах, зарыв в огородах винтовки и патроны, большинство же скрывалось в непроходимых зарослях камышей, протянувшихся на десятки верст в пойме Дона.

Борис быстро уловил основное, что определяло настроение людей. Им все осточертело. Хотелось домой, особенно в те дни, когда уже близилось время жатвы; Однако мало кто представлял себе, каким путем это можно сделать. Сложить оружие эти люди боялись. Сказывалась инерция прошлых лет, когда брат шел на брата и отец на сына. Сказывался и воинский уклад, который каждый казак впитывал в себя если не с молоком матери, то с первым словом отца. Привычную дисциплину и круговую поруку не могла разрушить даже та неопределенность, которая царила здесь. Перед каждым из них вставал вопрос: «А что же дальше?»

Присматриваясь к этим людям, Борис все больше понимал правильность и гуманность решения партии — не допустить новых кровавых событий. Собственно говоря, говорухинский и все прочие отряды могли бы в короткий срок быть уничтоженными регулярными частями буденновской армии. Но при этом погибли бы тысячи людей, вся вина которых состояла в неграмотности и темноте. Поэтому советское командование решило ликвидировать эти отряды мирным путем. Для этого нужно было оторвать основную массу казаков от белых офицеров.

Они еще командовали здесь, стараясь внушить своим подчиненным, что наступившее затишье вовсе еще не конец войны и складывать оружие рано. Стремление найти какой-нибудь выход вылилось в требование казаков действовать немедленно.

— Так или иначе — к одному концу! Когда поведете на Ростов?

Однако и сам Говорухин, и заговорщики в подпольном штабе понимали, что немедленное выступление приведет к разгрому.

— Господа старики, — говорил есаул Филатов, собрав в штабе казаков постарше, — я уполномочен вам сообщить, что час нашего выступления близок. Скоро, очень скоро наши братья, получив подкрепления от дружественных нам держав, вступят на свою священную землю.

Старики слушали серьезно, молча. Только один раз, когда Филатов упомянул Врангеля, кто-то из собравшихся сказал:

— Без него обойдемся!

Но есаул сделал вид, что не слышал.

Закончив инспекцию в камышах, Филатов провел в штабе совещание. Бахарева никто не приглашал, но он просто пришел и сел рядом с есаулом, ни у кого не спрашивая.

Речь шла о совместных действиях отрядов Говорухина и Назарова. План сводился к тему, что в назначенный день эти два отряда численностью более двух тысяч сабель должны неожиданно ударить с двух сторон и ворваться в Ростов. Есаул сказал, что каждому отряду будут приданы офицеры, которые помогут найти всех коммунистов и чекистов в городе.

— Они у нас все на учете, — подчеркнул есаул.

Относительно точного времени выступления Филатов сказал, что оно будет определено после прибытия представителя из Софии. Его ждут со дня на день. Слушая выступление есаула, Бахарев старался не выглядеть особенно заинтересованным, ведь в глазах говорухинцев он был представителем штаба, и ему это все должно быть заведомо известно.

Зато он внимательно разглядывал участников совещания. Грузный и неопрятный Говорухин, от которого на всю комнату несло перегаром самогона, старался подчеркнуть свою неотесанность, играя под «народного вождя». Он несколько раз вставлял к месту и не к месту слова «мои ребятушки», «мои молодцы».

Рядом с ним сидел притихший поручик Милашевский. Этот знает много, подумал Борис. Хорошо бы уже сейчас отправить его к Воронову. Видимо, он имеет доступ в самый центр организации, куда и Филатова не очень-то допускают, к этому самому «его превосходительству» князю Ухтомскому. Фамилию князя назвал Борису сам Филатов, который теперь, после говорухинской проверки, считал себя вправе ничего не скрывать от своего спасителя.