Рыцарь-Пилот - Ведьмы

Ах так, значит вас много, – что-то дикое заиграло во мне. После убийства полицейского офицера при исполнении, мне точно было нечего терять. Я поменял рожок, передернул затвор и первой же серией из трех пуль свалил второго Каца с ног, разбив остекление второй патрульной машины. Но Кацы не успокаивались, они укрылись за багажником второй машины и уже успели перезарядиться и занять новые позиции: один отстреливался, прикрывая товарища, который явно ждал момента, когда я высунусь из кустов. Кац пристроился на багажнике, опершись руками на его крышку, и держал кусты на прицеле через разбитые окна машины. В свете фонарей поблескивал его золотой зуб. Вытянув руку с винтовкой как можно дальше вправо, я выстрелил, а сам перекатился влево на три метра, заняв новую позицию. Стрелок тут же выдал себя серией выстрелов, чем дал мне возможность поймать его в прицел. Попался! Короткая очередь, и три пули, как гончие устремились к своей жертве. Я видел в прицел, как он дернулся, обмяк и сполз с багажника автомобиля. Оставшийся в живых последний Кац, явно перепугался и громко вызывал по рации подкрепление. Я почувствовал себя победителем, альфа-самцом и, встав в полный рост, без перерыва выпустил остаток рожка в его сторону. Укрывавшийся за багажником машины, Кац вжал голову в плечи и бросил рацию, прикрывая уши руками. Два десятка гильз зазвенели по асфальтовой дорожке справа от меня. Автомобиль вспыхнул, видимо пули попали в бензобак. Пора было спасаться, подумал я, пока Кацы не оцепили весь район и не подтянули бронетехнику и вертолеты. Бросив винтовку в кусты, я побежал по ступенькам вниз к воде и уже был готов нырнуть в холодную воду Москвы реки, как спиной почувствовал взгляд и услышал знакомый до боли голос Яна Дроновича.

– Не спешите, Рыцарь, Я же говорил, что будет интересно.

Дракон сидел на лавочке у самой кромки воды и мирно разглядывал отражение в воде огней в Парке Культуры на другой стороне реки.

В тишине и полумраке храма потрескивали свечи и шептались по углам старушки. Служба еще не началась, лики в полумраке казались еще более загадочными и могучими. Люди заходили в церковь тихо крестились и кланялись образам. Арта часто приходила сюда, ставила свечи и истово молилась, ее мучал страх, бесы на это время замолкали и ей становилось относительно спокойно. При треске свечей, бесы теряли свою активность и в полумраке ей казалось, что ничего на самом деле и не было, все забылось, а если и не забылось то, Бог простит. Арта, вообще была уверена в своих «особых» отношениях с Богом, что именно ей он все простил, прощает и будет прощать всегда, только потому что она такая, особенная и только Он, может ее до конца понять, а потому и простить. Но, даже здесь, она, благодаря своей натуре, не могла быть до конца честной, необходимость врать всегда превалировала над страхом, даже страхом перед Богом. Может быть она и не хотела, но поступать по-другому просто физически не могла. Еще девочкой ее научили, что именно в церкви можно совершать обряды против своих врагов, загадывать желания и наказывать тех, кто ей не нравился. Этим навыком она пользовалась в течение всей своей жизни. Школьницей она практиковала проклятия на своих одноклассниках и учителях, которые ей не нравились или наоборот нравились, но недостаточно много обращали на нее внимания. К окончанию последнего класса в средней школе, у нее собралась впечатляющая коллекция восковых кукол всех учителей в школе, завуча, директора и одноклассников. Нужно признать, что ее юношеские магические эксперименты были не сильно удачными, пока не произошел один удивительный случай. Как правило, все ее доморощенные обряды и проклятия, прокалывания глаз куклам, зашитые рты и оторванные восковые конечности, не приносили никаких практических результатов, кроме выплеснутой наружу злобы, что тоже радовало и успокаивало. Мама не обращала внимания на игры маленькой Арты в самодельные восковые куклы и относилась к этому безразлично, именно поэтому девочка таскала их беспрепятственно в своей школьной сумке. Однажды возвращаясь из школы с дочкой, ее мама решила по пути домой зайти в церковь чтобы написать записки о здравии и поставить свечку. Девочка была посажена на банкетку, а сама она отправилась за свечами к служительнице. Через несколько минут она вернулась и, к своему изумления, не нашла маленькую Арту там, где оставила. Девочки нигде не было! Мать долго бегала по храму, искала ее, звала, просила не прятаться и нашла лишь случайно за поминальным ковчегом со свечами, где та, спрятавшись тихо играла со своей куклой. В порыве праведного негодования, мать схватила ребенка за руку и потащила на улицу, Арта сопротивлялась, плакала, топала ногами и со злости кинула свою куклу на ковчег, где горели с десяток поминальных свечей. Восковая кукла вспыхнула, потекла воском по поверхности и вскоре весь ковчег был объят пламенем, которое с трудом удалось ликвидировать силами охраны и смотрителей. Этот неприятный случай можно было бы забыть, как досадную неприятность, если бы утром следующего дня в школе не объявили о трагической кончине учителя географии, пожилого одиноко холостяка, который любил пропустить стаканчик на ночь, и в тот злополучный вечер заснул с зажженной сигаретой в постели в своем маленьком деревянном домике на окраине города. Дом вспыхнул так быстро, что к приезду пожарных тушить было уже нечего. Опознать беднягу смогли только по обгоревшей вставной челюсти с золотым зубом и часам на стальном браслете. Не надо пояснять, что накануне в церкви во время пожара у девочки Арты была кукла учителя географии. Днем раньше бедолага, по опрометчивости, положил расческу мимо нагрудного кармана и, волоски, добытые маленькой девочки с этой расчески, легли прекрасным биоматериалом в основу для создания куклы.