– Это дети порезвились, какие-то доисторические королевичи. Раскрасили чернилами руки. Чего ты замер, Миче?
– Подожди. Ведь гобелен – это ткачество. Это не рисунок. А это вот – просто чернила. Может, можно отстирать? С мылом?
– Нет. Испортится. Древние вещи нельзя стирать в корыте. А потом, зачем?
– Смотри. Король стоит в такой позе…
– Что удивительного? – не понимал Петрик. – Он хочет обнять свою королеву.
– А ты ведь помнишь, – не отцеплялся я, – в анчутских пещерах рельефы…
– В таком желтоватом зале с дырками для солнца? Да, я видел рельефы.
– А видел Очень Злого Шамана?
– Анчутка, там на каждом рельефе по десять шаманов. Откуда мне знать, который злее. А что?
– Сам не знаю, – понурился я. – Очень Злой Шаман стоит также и ещё… Сам не знаю.
– Пошли, философ, – Чудила со смехом потащил меня дальше.
– Ты кто, Петрик? – спросил я.
– Самый злой шаман, – сознался приятель.
– Нет, я в том смысле, почему ты имеешь право вламываться ночью во дворец с проблемами своих друзей?
– Потому что я имею право, – пожал плечами Петрик и втолкнул меня в явно женскую комнату, забитую пяльцами, клубочками, корзиночками, беспорядочно валяющимися книжками и мягкими игрушками.
– Чегой-то? – фыркнул я.
– Сиди и жди.
Я сел и стал ждать. И вот, пропустив вперёд свою королеву, в комнату вошёл наш король. Оба они позёвывали, оба были в халатах и тапочках, а у королевы вместо замысловатой причёски была просто коса. Следом прокрался Петрик.
– Вот он, Миче, – указал на меня мой дружок. – Корки обещали что-нибудь сделать с его семьёй, если он не добьётся освобождения Кар-Кара.
– Но, Миче, мой мальчик, старший паршивец едва не убил собственного сына, – королева протянула руку и коснулась моих, коротких ещё, волос.
– Собственного сына едва не убил, – зевнув, подтвердил король.
– Но ваше величество, – возразил я, – если он не выйдет из тюрьмы в течение двух недель, они подожгут мой дом. – (Тьфу, опять я о том же). – Они не хотят суда над чёртовым сыноубийцей. Они хотят, чтобы я сказал, будто это я побил Кохи, если не придумаю, как по-другому вызволить его папочку. Они устроили так, что мой очень младший брат упал и сломал руку, и весь в синяках.
– Чушь какая, – сказал король, зевая. – Ничего глупее не придумаешь. Ладно бы всё наедине, шито-крыто, но так… Слуги, дети, прохожие, доктора, кто там ещё? Да полно свидетелей!
– Вот именно, свидетелей полно! – кивнула королева.
– И со всем этим разбираться мне! Я должен взять вину за избиение Кохи на себя. Меня пытались запугать, устроив падение Рики с дороги в нижний двор. Дескать, в другой раз что-то посерьёзней будет. Рики – это мой очень младший брат. Что мне делать? Я не смогу уговорить такую прорву народа давать ложные показания, позориться на весь город тоже не хочу, – вскричал я. – Ваши величества! Пусть не будет суда. Просто выпустите злыдня, пожалуйста!
– Мы бы засадили эту дрянь в тюрьму очень надолго или отправили бы на каторгу, – мечтательно произнесла королева. – Но да. Жаль, что ты не хочешь. Стольких людей ты не уговоришь. Но, Миче, слухи всё равно уже гуляют по городу.
– Ну да. Гуляют, – согласился король.
– Да! И правильно! И очень хорошо! И все говорят: Кар-Кар избил сына. Вот и пусть говорят. А если виноватым выставят меня, а Кохи когда-нибудь потом заговорит о том, как оно всё было, и кто по правде его избил, милые родичи и его откуда-нибудь сбросят. Если я возьму вину на себя, придётся судить меня – разве это справедливо?
– Решено, – хлопнул в ладоши король. – Сколько у нас времени? Две недели? Пусть Кырл хоть это время проведёт в тюрьме. Дней через двенадцать-тринадцать мы его выпустим. Придумаем причину какую-нибудь. Ты доволен, сынок?
– Сынок, ты доволен? – улыбнулась королева.
Я оглянулся. Кого это тут называют сынком? Не заметив в этой стороне никого, кроме себя, я ответил:
– Доволен, ваши величества. Можно мне идти домой?
– А заночевать? – всполошилась королева. – Хочешь, останься здесь, поздно уже.
– Останься, Миче, – предложил король.
– Ой, нет, нет! – затрепыхался я. – Нет, мне надо быть дома. Я боюсь, что кто-нибудь что-нибудь сделает с Рики, мамой или папой. Правда, я дал папе саблю и ружьё, а ещё – топор, лом, железку и жгучий перец, но, боюсь, он не проникся и заснёт.
Трое моих собеседников переглянулись. Чудила, хихикнув, спросил:
– Что ты дал папе? Лом и железку?
Король и королева вздохнули и сокрушённо покачали головами:
Читать дальше