– Что ж… Кажется, мне пора? – я вежливо приподнялся.
– Подожди, – шеф приблизился к столу и неторопливо извлек пустую бутылку и яйцо. Судя по всему – обыкновенное куриное, может быть, даже сваренное вкрутую.
– Ты можешь заставить заскочить яйцо в бутылку? – НОР пытливо посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, начал с сопением очищать яйцо от скорлупы. Оно и впрямь оказалось сваренным, дедукция меня не подвела. Очистив яйцо, шеф зажег клочок бумаги и кинул в бутылку. Влажно поблескивающее яйцо положил поверх горлышка. Хлопок, и яйцо шмякнулось на дно бутылки.
– Видал-миндал?
– Так это без скорлупы, – самоуверенно заявил я.
Молча забравшись в свое троноподобное кресло и снова став великаном, шеф отодвинул бутылку и, разложив на столе локти, с грустью воззрился на одного из лучших своих агентов. Глаза его глядели с глубокой укоризной. Черт возьми! Я мысленно разволновался. Ну, разве можно пререкаться с начальством? Тем более – с НОРами, у которых по уставу во лбу должно насчитываться не менее двух пядей. У моего НОРа их было куда больше! Поэтому я виновато потупил взор и принялся усиленно соображать. Никогда и ничего шеф не делал просто так. Он давал мне ключ, подсказку, а я ничего не видел.
– Вот теперь можешь идти, – шеф устало вздохнул. – И учти, яйцо можно заставить и выскочить из бутылки.
Я тупо кивнул. Действительно, почему бы и нет?
***
Сменив «Парабеллум» на плоскую и менее заметную «Беретту», а халат на строгий костюм-тройку, я долго озирал себя в зеркале. Чинный, серьезный господин…
Поработав немного над мимикой, я остался доволен. Поскольку внешность штука капризная и зыбкая, на цыпочках отошел в сторону. Дабы не расплескать слепленную мимическими мышцами гримасу. Что поделать, я отправлялся к людям в некотором роде загадочным, не укладывающимся в известные характеристические каноны. Возможно, мне следовало одеть фрак и прихватить тросточку, но я боялся переборщить. Общеизвестно, что люди искусства ненормальны. Все поголовно. Хотя возможно, что загвоздка кроется в точке отсчета. Никто не знает, что такое норма. Даже мой шеф. Может, и славно, что не знают…
Продолжая размышлять о человеческих нормах, о курьезах внешности и всей нашей парфюмерной костюмерии, как особо изощренной и законом не наказуемой форме обмана, я сунул в карман жетон допуска и, помешкав, добавил к нему музыкальный кристалл. Помнится, один из восьмерых значился композитором, и не ознакомиться предварительно с его творчеством было непростительной оплошностью. Увы, шеф был не так уж далек от истины, высказываясь о моей компетентности в искусстве. Насвистывать я действительно любил, но свист и мелодия не всегда знаменуют одно и то же.
В кабинке репликатора, снабженной круглым, почти карманным зеркальцем, я еще раз заглянул серьезному господину в нахальные глазки и сколь мог постарался напустить в них глубины и ума, после чего, стыдливо отвернувшись, набрал на пульте реквизиты жертвы номер один, а именно – нашего небезызвестного художника. Пульт заговорщицки подмигнул огоньками, и через секунду я уже стоял посреди огромной квартиры.
Объяснюсь сразу: слово «огромный» было вовсе не преувеличением. Куда более нелепым казалось именовать это обширное пространство квартирой. Для данного помещения, вероятно, имелись другие подходящие наименования. Например, стадион, театр, колизей… Во всяком случае, каждая из комнат этой квартирки ничуть не уступала по размерам какой-нибудь молодежной танцплощадке. Пословицы «в тесноте, да не в обиде» мой художник, должно быть, никогда не слышал. Впрочем, уже через пару минут я сообразил, что наличие столь великого объема диктовалось жестокой необходимостью. В иное помещение стоящие тут и там, в специальных станках и просто у стен, гигантские полотна попросту бы не влезли. Пустые, ослепляющие первозданной белизной и чем-то непоправимо замазанные, они гнули своим весом золоченый багет, и я нисколько не удивился, рассмотрев блочные механизмы, струной натянутые тросы и напряженные стрелы автокранов.
Шеф упомянул в разговоре о монументализме. Теперь я, по крайней мере, знал, что это такое. Чтобы угадать изображенное на картинах, нужен был разбег – да еще какой! Я решил про себя, что выставки подобных картин должны проводиться на равнинах вроде Западно-Европейской или в пустынях вроде Гоби, Каракумов, Айдахо… Ничего не попишешь, великих всегда тянуло в крайности. Кто-то, очертя голову, бросался выкладывать из валунов свой профиль на гигантском плато, а кто-то с остервенением вырезал собственное имя на человеческом волосе или выпиливал из фанеры микроба в натуральный размер…
Читать дальше