Аскольд Шейкин - Резидент

«18 ч. 35 м. 3 оф. 17 т. 4 пл. ор. 6 пл. гр.

17 ч. 50 м. 1 оф. 15 т. 7 пл. ор. 3 пл. гр. …»

«Да ведь это Леонтий Шорохов писал, — подумала она почти с ужасом. — Он же точно так цифры на именинах у Дуси писал, когда с Горинько торговался! Нет. Я с ума схожу. Он мне теперь всюду мерещится. Да что ж это со мною творится?..»

Из всех связных — приходивших под видом казаков, нищих, пастухов, перекупщиков, колбасников, кожевников, покупателей солонины, мяса, костей — Леонтий с первой же их встречи 23 октября особенно полюбил Василия.

Правда и то, что лишь он один, как старший по должности, придя, вступил с ним тогда в разговор. Остальные на минутной, словно случайной встрече, забирали сводки, передавали очередной пароль. Деньги на расходы Леонтию вообще не приносили — их давала торговля, с самого начала достаточно масштабная и доходная.

Первого ноября, через пять суток после взрыва Сергинского моста, Василий появился снова. Он пришел под видом торговца подсолнечным маслом — черная поддевка, сапоги, усы — и сидел на базаре, разложив на столе бутыли. День только начинался. Красноватые лучи утреннего холодного солнца, прорываясь сквозь редкий забор, решетчатыми тенями прочерчивали базарную площадь.

Леонтий вертел в руках бутылку с маслом, пробовал его на вкус, нюхал и подробно рассказывал историю взрыва. Народа поблизости не было. Со стороны все Выглядело, как обстоятельный разговор покупателя и продавца.

Он понимал, что Василий явился так быстро опять, чтобы узнать подробности этого дела самому, и старался рассказать все как можно обстоятельней. Закончив, он спросил:

— Ну как?

— Плохо, — ответил Василий.

— Но роль это сыграет какую-нибудь?

— Да.

— Что ж тогда плохо?

— Подпольщики — организация массовая. У них задача — весь народ поднять. Над этим Донское бюро РКП(б) работает, газету свою выпускает, листовки, воззвания, забастовками руководит, восстание готовит, Походный Круг советского донского войска образовало, помогает казачьей бедноте полки красных казаков создавать… Ну а ты — военнослужащий, красноармеец. Поставили на пост, стой до конца. Я сводку получил, глазам своим не поверил.

— И ринулся меня спасать?

— Еще бы!

— Но позволь! Ты же сам говоришь, что задержка переброски этих составов сыграет роль. Ну а задача у нас всех одна! Что же я тогда, по-твоему, неправильно сделал?

— Ты лишнее сделал! Сначала все шло хорошо: обнаружил факт, отразил его в сводке, передал связному.

— Да, но когда передал! Лишь утром, уже после того, как один состав мы взорвали, а два других назад ушли! И теперь ведь ясно, что было: снаряды с фронта на фронт перебрасывали.

— Ну, значит, если уж такой крайний случай подошел, надо было подкинуть эти сведения подполью, но так, чтобы там не знали, от кого они! Чтобы считали, что сами на них натолкнулись! А не мог сделать так — надо было молчать!

— Но ведь задача у нас всех одна, — повторил Леонтий, чувствуя теперь, как слаб на самом деле этот его главный довод.

— Общая — да. Ближайшая — нет. Ты же звено в цепи! На то, что ты и дальше будешь находиться на своем посту, штаб фронта рассчитывает. Диверсии — дело других. При диверсии всегда след остается, и, значит, тебе, нашему резиденту, заниматься ими нельзя. Тебе тогда надо район работы все время менять. Это партизаны и делают, — Василий стал затыкать свои бутылки, показывая, что разговор пора заканчивать. — Как торговля идет?

— Средне. Деньги сейчас в цене медленней падают, чем скотина тощает: травы-то уже нет. Значит, выгодней излишек капитала в деньгах держать, а не в живности. Старые торговцы это раньше меня учуяли.

— Не проторгуешься?

— Я? Да что ты! Я уже распродажу начал. Еще и барыш наживу! Не беспокойся. Торговец из меня превосходный выходит. Не то что разведчик.

— Повторяю. Твое оружие — тайна. Твое положение прочно до той поры, пока о тебе знает строго проверенный круг людей.

— Это я понимаю.

— Понимаешь, но, видимо, плохо. Не твое дело эшелоны взрывать. Твое дело — чтобы ни один из них мимо твоих глаз не прошел. Мелочь это? Учили мало тебя. Отсюда и кажется; коли сам не взорвал, так ничего и не сделано. Потому и сеть не развиваешь: только себе одному доверяешь. Но ведь от этого ты устаешь чрезмерно и начинаешь терять терпение. Если сам не можешь здесь никого подобрать, скажи — подошлем.

— Кто там меня учил! В партячейку вызвали, в порядке партийной дисциплины дали приказ: «Переходишь на разведработу». А я тогда в Бердянске в профсовете работал и на это место тоже решением партячейки попал: я же токарь, мое дело — у станка стоять. Ответил: «Есть». А ведь отступление шло. В разведотделе в одной комнате меня в курс дела вводят, рядом документы жгут, за окном трехдюймовка бахает… Да и грамотность у меня — два класса церковно-приходской, все остальное своим горбом постигал.