Бэк Пишер выглядел полумёртвым. Его глаза бегали, он нервозно растирал потеющие ладони, периодически бледнел, а правая бровь дёргалась. Бэк обзвонил всех друзей, знакомых, дальних родственников. Его глотка доносила хрипливые крики в трубку: – Началось! Оно началось! Они вернутся!
Коллеги в полицейском участке крутили у виска: – Пишер, успокойся. Не наводи паники в городе!
Патрульные машины стояли в каждом квартале, следили за безопасностью в Кёге. Обычно в такие часы происходили кражи, погромы и случайные убийства на фоне общей паники. Когда офицеры отвлеклись на обсуждение футбольного матча, Пишер врубил тревогу через рупор: – С вами говорит офицер полиции Пишер. Не выходите из дома! На улицах небезопасно. Они идут за нами! – дальше он чуть не проглотил сигарету, которая почти дотлела, и закашлялся слюной. Шеф Маркус тяжёлой ладонью впечатал подзатыльник.
– Ещё одна выходка Бэк, и тебя ждёт увольнение. Ты отстранён! Месяц без работы! Чтобы я больше не видел тебя в участке. – рупор засвистел…
– Выключи громкоговоритель, придурок! – сказал Маркус.
Бэк помрачнел, чтобы скрасить одиночество, забрал документы из архива и направлялся домой. Эта была толстая папка, криво сглаженная по переплету с бумажками 1612—1615 года. По привычному сценарию он запустил ноги в холодные тапочки и включил радио. Бэк жил один и развлечь его мог только железный ящик. Время вечерних новостей: «Сегодня мы наблюдаем уникальное затмение. Энергия Луны реализуется через Марс. Будьте осторожны, геомагнитные бури вызывают повышенную тревожность и плохое самочувствие».
Пишера позабавила фраза: «Плохое самочувствие». – Она вообще видела, что там на улице происходит?
Во время затмения родился мой дедушка. Кто-то считал его избранным, но как по мне, он был самым обычным человеком. Его воспитанием занималась тётушка Бетти. Характер у него был не из лёгких. Все Сэтвулы такие. Первый седой волос появился от него. Однажды он взобрался по шторе, а гардина рухнула. Сердце Бетти чуть не остановилось. Она часто рассказывала эту историю, забывала о том, как бормотала о ней несколько дней раннее. Мне было приятно, когда в конце произносила фразу: – Мне повезло с тобой милок! – дальше дёргала меня за щёчку.
Дедушка Гендби оставил мне письмо и по наследству передавал имение. В нём находилась библиотека на первом этаже. Его одержимость не была похожа на нормальных мужчин, которые влюблялись в женщин, тратили деньги на скачки или вино. Он отдавал последние кроны за книги. Если вы не видели его за чтением, значит он писал. В двадцать один год опубликовал первую книгу. Мечта каждого автора создать себе такую жизнь. Мало знаю счастливых людей в этой сфере. Кто-то работает впроголодь, кто-то ненавидит работу, что приносит деньги, потому что остаётся мало времени писать. Я городился тем, что смог дедушка. Читатели выстраивались в очереди, чтобы успеть за экземпляром. Не знаю, как он это делал. Через несколько месяцев фамилию Сэтвул знали в каждой аптеке, или магазинчике Дании. Слава пришла рано, и не прошла бесследно. Наверное, цена за столь быстрый успех. Ему стало мерещиться на каждом шагу, как любой готов отобрать накопленное. Чуть позже Гендби взял заём в банке и купил имение, от которого сейчас ничего не осталось, это отдельная история, я расскажу её позже. Во времена войны, когда бомбили города, поместье осталось не задетым, а я умудрился всё разрушить за несколько секунд. Дедушку воспитывала тётушка Бетти, она пол жизни отдала для его счастья, после очередной ссоры, он прогнал её как чужую. С этого дня стал меньше выбираться из дома. Его смущали взгляды людей, с которыми встречался на улице, протянутые руки в ожидании поздороваться. Комфортнее стало оставаться в одиночестве. Но можно ли при этом сохранять рассудок? Каждый писатель по-своему интроверт. Для него одиночество время подпитки, чтобы набраться сил. Он проживает несколько жизней в потоке воображения, в чувствах своих персонажей. Иногда реальность и нереальность начинается смешиваться. Если ты вообще один, так можно упасть в пропасть безумия из которой не возвращаются.
В благородно-пудровый цвет несколько рабочих покрасили стены с наружной части, когда счёт дней сменился на 1799 год. Оттенок превратился в кремово-грязный с подтёками после дождя и крапинкой от земляных брызг. Фундамент собран сплошной каменной подушкой, составлял большую часть веса от всей конструкции дома, под тяжестью он просел в землю. Наружная часть заросла борщевиком. Участок прилегающий к дому находился в запущенном состоянии. Сухая почва с длинной травой и остатками прошлогоднего перегноя, на которой ничего красивого не растёт. Передний фасад здания потрескался, по левой части ползла узкая трещина. Тянулась к небу и солнечным лучам. Наравне с ней поднимался плющ, как настойчивый возлюбленный пытался догнать её. В сильный дождь крыша протекала, и комнаты заставляли любыми ёмкостями, которые могут собрать капли.
Читать дальше