Как сейчас помню, десятилетний мальчик с синяком под глазом, в ношеной, грязной и рваной одежде. В то утро мы с братьями славно развлеклись: залезли в чужой сад, нарвали яблок и вовремя заметили собаку охранника. Успели ретироваться за ограду. Гнавшуюся за нами псину прижали дверью калитки. Под жалобные визги несчастного песика, братья намазали его зад жгучим горчичным маслом и пинком под зад выпнули наружу. С жутким воем, псина улетела в неизвестном направлении, как раз в тот момент, когда появился её не менее злобный хозяин. Я оказался менее проворным, чем мои братья, за что хозяин и наградил мою физиономию смачным украшением. Мне было жаль пса. Но расплачиваться за проделки моих братьев пришлось мне. И уже к вечеру того же дня меня везли по дороге в направлении монастыря.
Отец-настоятель - сама милость, цвет всех церковных добродетелей. Принимая меня, он дохнул мне в лицо таким сильным перегаром, что у меня запершило в носу, а волосы на моем загривке поднялись дыбом. Слава Богу, что у меня был немалый опыт общения с моим отцом, поэтому я почувствовал себя как дома, потому и не рухнул на землю от дыхания святости Отца-настоятеля. Братья-монахи отличались благочинностью и богопочитанием. С особым старанием они трудились во благо матери-церкви и молились во славу Господа. Услышав молитву братьев во время обедни, я пришел в сильный восторг и проникся особым уважением к братии. Большинство братьев отличалось не только неграмотностью, но и незнанием молитв. Поэтому, восхваляя Господа, они прибегали к вольному изложению, добавляя в общий текст ёмкие по содержанию и непристойности выражения, короткие, но весьма духовно наполненные. Столь проникновенного молитвенного изложения мне не приходилось ранее слышать в гражданском обществе, и я приступил к тщательному изучению церковного языка. Впоследствии, я узнал, что мои братья-монахи излагают молитвы не только вблизи алтаря. Намного чаще и намного проникновеннее они восхваляли Господа в монастырских винных подвалах, где набирались особой святости, окрестных борделях и кабаках, где я их частенько и находил, собирая на очередную обедню по приказу Отца-настоятеля.
Самым тяжким моим трудом в монастыре стало изучение письма и различных наук. Я понимал, что это единственный способ вырваться из этой обители святости. Рыцари и правители окрестных замков редко утруждали себя грамотностью, потому умные сеньоры частенько набирали грамотных людей везде, где только могли. Поэтому, несмотря на отвращение к труду, я потратил много усилий во имя сытного будущего. Как я ошибался. Единственной отдушиной в моей благопристойной жизни была монастырская библиотека. Учитывая, что я видел в своей грешной жизни в других замках и монастырях, это была очень большая библиотека - целых четырнадцать фолиантов. К своим двадцати пяти годам я не просто прочёл эти фолианты, но и выучил их наизусть, а также неоднократно переписал, благо, что при монастыре была собственная мастерская по изготовлению бумаги. Этим я очень порадовал Отца-настоятеля, который тут же раздарил переписанные мною фолианты окрестным сеньорам, за весьма скромные подношения, утяжелившие казну монастыря, но не добавившие ни единой монеты в мой собственный карман. Единственным разочарованием нашего Отца-настоятеля во мне стало то, что мне удалось переписать по одному экземпляру фолианта лично для себя и спрятать за пределами монастыря. Этим я нанёс определенный ущерб монастырской казне и лично карману Отца-настоятеля, ибо он никогда не разделял монастырскую казну и свой личный карман. Правда, об этом стало известно много позже, когда меня уже забрали из монастырской общины в царский дворец на должность помощника казначея. Мои первые заработанные деньги, на которые я купил себе дом, как раз и были от продажи копий с фолиантов, переписанных мною. Впоследствии я наловчился продавать копии не только с фолиантов, но и документов, проходящих через мои руки. Я сделал себе состояние. Но попался я не на этом. Не будем утомлять вас описанием моей карьеры, но в результате я стал казначеем.
Есть у меня и грешок, который, в конце концов, меня и сгубил. Моей страстью стали резные шкатулки. Начал я с того сундука, в котором я хранил свои фолианты, а закончил тем, что мой дом был уставлен шкатулками самых разных форм, размеров и стоимости. Как раз в день моего ареста меня вызвали в палаты Царя-батюшки. Причина вызова была незначительна - утверждение расходов. Но вот то, что я увидел, потрясло меня намного сильнее. Посреди стола царственного кабинета стояла резная шкатулка из красного дерева, отделанная слоновой костью, золотом и бриллиантами. Ожидая подписания документов, я все время таращился на это произведение искусства, истекая слюнями. В конце этой процедуры меня ненароком попросили отнести эту вещицу в помещение для хранения казны. Расставание со шкатулкой стало для меня настоящей пыткой, я не мог оставить её там и постарался унести домой. Был пойман, обвинён в воровстве и приговорен к смерти. Теперь я понимаю, что это была обычная подстава.
Читать дальше