Мария Герус - Крылья

Неожиданно для себя Варка согнулся в приступе дурацкого смеха. Дама, приподняв драную юбку, кокетливо перебирала босыми исцарапанными ногами. Кавалер, свободно вращавшийся внутри своей одежды, обращался с дамой учтиво, но холодно. Варка попытался напеть им мелодию, но не смог. Петь и смеяться одновременно не получалось. Сзади, с лежанки, тоже донёсся короткий сухой смешок. Варка подозрительно покосился в ту сторону, но крайн не шевелился. Неприбранные волосы полностью скрывали его лицо. Кто его знает, может это в печке треснуло.

Фамка, открыв дверцу, мешала горячие угли. По лицу её тихо текли слёзы. Она сама не знала, о чём плачет: о глупых детях, которые вопреки всему смеются и надеются на чудо, о своём сиротстве, о том, что чуда не будет, или о том, что кругом дождь, что весь мир ополчился против них, и никто на свете им не поможет.

Она была права. Никаких чудес не произошло. Никто не явился, чтобы спасти их от нужды и голода, и крайн не воскрес после первой же дозы волшебного порошка. Он хворал долго и трудно. Лихорадка то отступала, то принималась терзать его с новой силой. Он таял, слабел, рана очистилась, но заживала медленно. Маковое молочко помогало плохо, и боль постоянно мучила его, лишая сна. Фамка понимала, будь у них для больного что-нибудь получше, чем та же каша, которую она варила для остальных, только протёртая и разболтанная в воде, дело пошло бы на поправку.

Но все-таки он не умер, чаще открывал глаза, а изредка даже ронял два-три слова. Его вечной неутомимой собеседницей была Жданка. Усевшись у изголовья, она болтала обо всем на свете, рассказывала какие-то истории, обычно начинавшиеся словами «У нас под мостом был один такой…» или тихонько пела. Крайн против её присутствия не возражал. Во всяком случае, в минуты просветления не гнал от себя и ни разу не обругал. Из хижины Жданка почти не выходила. Гулять босиком в открытом бальном платье по северному Пригорью в середине месяца чернотропа не смогла даже привычная ко всему нищенка с Болота.

На Фамкины плечи легло нехитрое хозяйство: вода, печка, постирать бинты, сменить под раненым травяную подстилку, жалкий обед, который никого не насыщал, но позволял не умереть с голоду.

Еду добывали Варка, Ланка и Илка. В первый же день хозяин Починка Верхнего, которого, как выяснилось, звали Антоном, хмуро оглядев представшую перед ним оборванную троицу, заявил, что платит только за работу, а сколько народу ее будет делать, ему плевать. Варка не спорил. Это показалось ему справедливым. Выяснилось, что работать так отчаянно и самозабвенно, как в первые дни, когда он пытался усталостью прогнать чёрное горе, уже невозможно. Боль ушла внутрь и больше не душила его каждую минуту.

Он колол, Илка с Ланкой складывали, но к полудню колун сам вывалился из рук. Хорошо, по ноге не попал. Варка отполз в сторону и привалился спиной к поленнице. Илка остановился, выронил полено и некоторое время глазел на тяжко дышащего Варку, а потом шагнул вперёд, медленно нагнулся и поднял валявшийся у чурбака колун. Варка зажмурился, ожидая, что тот засадит себе по ноге, но обошлось. Илка тюкнул по чурбаку и тюкал до тех пор, пока чурбак не раскололся. Колол он медленнее Варки, но всё же работа шла. Теперь они могли меняться. Варка подумал, что Илке полегчало, но тот по-прежнему молчал и делал только то, к чему его принуждала Ланка.

На этот раз хозяин насыпал в Варкину шапку крупы-черняшки, в которой почему-то попадались красивые жёлтенькие камешки, прикрыл все это не очень толстым ломтем хлеба и сказал:

– Девку-то здесь оставьте. Чего ей туда-сюда мотаться.

Крайн как в воду глядел. Похоже, пригорские нравы были ему хорошо известны. Ланка съёжилась.

– Какую девку? – переспросил Варка, озираясь. Честнейшие синие глаза выражали неподдельное изумление.

– Вот эту, – корявый палец упёрся в Ланку.

– Сам ты девка, – хриплым дискантом заявила Ланка. – Разуй глаза, дядя, парень я.

– Не груби старшим, – Варка осторожно треснул Ланку по затылку, – простите, хозяин. Это мой младший брат. Илларионом зовут.

– Ларка я, – Ланка шмыгнула носом, старательно вытерла его рукавом.

Хозяин Антон глядел с сомнением. Одинаково, по-мужски завязанные хвосты неопределённого белесого цвета, одинаково светлые глаза, одинаковый слой грязи на тощих голодных лицах, только один высокий, а другой едва ему по плечо.