Йон Колфер - Авиатор

Конор внезапно почувствовал свое родство с высоким американцем.

— Значит, мы с вами заодно.

— Пока один из нас не освободится. И когда я говорю «освободится», я имею в виду в специфическом смысле Малого Соленого. Время от времени какой-нибудь заключенный исчезает, и охранники сообщают нам, что он освободился.

— То есть мертв.

— Полагаю, да. Убийство — самый быстрый способ предотвращения перенаселенности в таких местах. Молюсь, чтобы нам обоим повезло никогда не «освободиться».

— Повезло? — удивился Конор. — Странное слово вы употребили.

Винтер погрозил ему похожим на тростник пальцем.

— Вовсе нет. Мы оба — цивилизованные, одинаково мыслящие люди. Только представь себе, кого мы могли заполучить в качестве сокамерников.

В памяти Конора вспыхнуло лицо Маларки, его характер, сформированный полной насилия жизнью.

— Вы правы, мистер Винтер. Нам действительно повезло.

Винтер поднял воображаемый стакан с шампанским.

— Твое здоровье.

— Ваше здоровье. — Конор повторил его жест.

Сама камера была выдержана в спартанском духе — немногим больше, чем просто яма в толще острова. Высоко в стене имелось одно-единственное окно размером с почтовый ящик. Сквозь него проникал слабый, бледный свет, способный разгонять мрак на расстоянии не больше метра.

Стены были умело вырублены в скале и фактически не нуждались в штукатурке, и хотя когда-то она была наложена, но давным-давно осыпалась, и на стыках во множестве разрослись самые разные грибки и плесень. Конор оценивал размеры камеры как три с половиной на четыре метра. Вряд ли достаточно для двух высоких мужчин, чтобы чувствовать себя комфортно. С другой стороны, не отсутствие комфорта было тут проблемой.

Лежа на жесткой койке тем вечером, Конор думал о своих родных. В конце концов эти мысли стали столь мучительны, что с его губ сорвался негромкий, полный боли крик.

Линус Винтер промолчал, однако заворочался на койке, давая понять, что все слышал и готов к разговору, если есть такая необходимость.

— Вы говорили, что научите меня, как выжить здесь, — прошептал Конор.

Винтер перевернулся на спину, сомкнул руки на груди и вздохнул.

— То, что ты должен делать — что мы оба должны делать, — так ужасно трудно, что почти невозможно. Только самые стойкие способны на такое.

Конор предполагал, что выжить на Малом Соленом означает и впрямь совершить что-то, близкое к невозможному.

— Что, мистер Винтер? Расскажите. Мне нужна ваша помощь.

— Хорошо, Конор. Мой план состоит из двух частей. Первая кажется легкой задачей, но, поверь мне, это не так. Ты должен забыть свою прежнюю жизнь. Она закончилась, ее больше нет. Мысли о родных и друзьях будут лишь увлекать тебя в бездну отчаяния. Поэтому выстрой стену вокруг своих воспоминаний и стань совсем другим, новым человеком.

— Не знаю, смогу ли я… — начал Конор.

— Теперь ты Конор Финн! — прошипел Винтер. — И должен по-настоящему поверить в это. Ты Конор Финн, семнадцатилетний капрал, контрабандист и фехтовальщик. Конор Финн выживет на Малом Соленом. Тело Конора Брокхарта тоже может выжить, но его дух будет сломлен, как если бы Бонвилан собственными руками зажал его в тиски. В этом можешь не сомневаться.

— Конор Финн, — запинаясь, повторил Конор. — Я Конор Финн.

— Ты убийца. Ты молод и худощав, но беспощаден с оружием, а рука, которая держит его, сильна как сталь. Ты предпочитаешь собственную компанию и не терпишь оскорблений. Не так уж гнусно выглядит. Ты уже убивал прежде. Первый раз, когда тебе было пятнадцать, — пьяницу, который обчистил тебя. И это все правда.

— Это правда, — пробормотал Конор. — Все это правда.

— Семьи у тебя нет, — продолжал Винтер. — Ты никого не любишь, и никто не любит тебя.

— Никто… — начал Конор, но слова застряли в горле. — Никто не любит меня.

Винтер помолчал, повернув голову и прислушиваясь к огорченному голосу Конора.

— Так должно быть. Здесь любовь лишь разъест тебе мозги. Я знаю это по своему опыту. У меня когда-то была жена, прекрасная Айсвария. Грезы о ней заполняли мои дни, пока я пять лет сидел в бенгальской тюрьме. Какое-то время они поддерживали меня, но потом любовь обернулась подозрительностью. И в конце концов ненавистью. Когда я услышал, что она умерла от брюшного тифа, чувство вины едва не убило меня. Я бы и впрямь умер, если бы меня не вышвырнули оттуда. — Винтер помолчал, заново переживая эти ужасные времена. — Здесь любовь должна умереть, Конор, это единственный способ. Стоит открыть свое сердце…