Алексей Сережкин - Ученик

Его появление вызвало смешки и тихий шепот, но ни одного слова он не смог различить. Да он и не хотел ничего слышать.

Попросив разрешения стать в строй и выслушав упрек за опоздание, он направился в конец шеренги, стараясь идти ровно и не сутулиться. Искушение посмотреть на Нее было очень сильным, но он шел прямо, не поворачивая головы, выбрав для ориентира баскетбольную корзину в самом конце зала и смотрел, не отрываясь, только на нее.

Смешки и шепот сопровождали его, сейчас он смог бы услышать, о чем говорят его одноклассники, но не хотел. Почему-то он вспоминал прочитанный все-таки роман Дюма и врезавшийся в его память эпизод о том, как приговоренных к отрубанию голов аристократов везли на телеге на Гревскую площадь Парижа к поджидавшей их гильотине. И как над их головами равнодушно сияло солнце, в точности как сегодня.

Свою фамилию, находящуюся во второй трети алфавитного списка, он услышал почти сразу же после того, как встал в строй. Он машинально отозвался и вслед за этим услышал саркастическое замечание физрука:

— Редкий гость к нам сегодня пожаловал, — незамедлительно вызвавшее радостный смех и свист со всех сторон.

Он упрямо стиснул зубы, и когда перекличка закончилась, сел, как и все, на скамью. Он по-прежнему не смотрел по сторонам. Прямо перед носком его потертого кеда плясал солнечный зайчик, отражаемый стеклом приоткрытой форточки, и он зачем-то постарался наступить на него. Зайчик перескочил и как живой замер рядом и он отвел от него взгляд, уставившись в пол.

Ему даже не было интересно сейчас как выглядит Таня, какой у нее спортивный костюм, идет ли он ей и какого он цвета. Краем уха он услышал ее столь знакомый и мелодичный голос, когда шел вдоль шеренги; как физрук сделал паузу, очевидно для того, чтобы внимательней посмотреть на новенькую, произнесшую «Я», но не замедлил шага. В каждом доносившемся до его слуха смешке он искал ее интонации и старался убедить себя в том, что она не смеется над ним. Кто угодно, пусть только не она.

— Итак, сегодня, как мы и говорили на прошлом уроке, — произнес физрук, — повторяю на всякий случай для тех, кто у нас с начала учебного года не нашел времени на то, чтобы посетить урок, мы проведем контрольное занятие.

Мальчики у нас сегодня подтягиваются на турнике, а девочки отжимаются от скамейки.

Что-то екнуло в его груди и он посмотрел на физрука. Тот стоял, горделиво выпятив живот в новом костюме, на шее зачем-то болтался свисток на шнурке.

Шушуканья и смешки прекратились, несколько вздохов прокатилось по сидящему ряду, явно продемонстрировав, что контрольных на сегодня уже достаточно.

— Начнем с мальчиков. Физрук вытащил из своей комнатки, дверь в которую находилась у ближнего к выходу из зала баскетбольного щита, запихнув ногой попытавшийся выкатиться оттуда мяч, стул и положил на него открытый классный журнал. Прямо перед ними, посверкивая металлическими частями, был установлен турник, под которым было постелено несколько гимнастических матов.

Чуть поодаль стояли брусья и почему-то немного покосившийся конь, но сейчас все его внимание было приковано к турнику. Он даже забыл о том, о чем неотступно думал с самой перемены, о том, что неизбежно должно произойти после уроков.

«Как все могло так совпасть?» — спросил он сам себя с тоской.

— Напоминаю, — продолжил физрук. На тройку нужно подтянуться три раза, на четверку пять раз, а на пятерку, — физрук сделал паузу, как будто сам позабыл, сколько нужно подтянуться на пятерку, — семь. Семь раз. И я не сомневаюсь, что вы должны справиться с этим несложным заданием.

В зале стояла тишина. Девочки о чем-то шептались, с интересом ожидая представления, до их отжиманий должно было дойти еще нескоро.

Первым вышел Олег. Олег был у физрука на хорошем счету. Тот всегда ставил Олега в пример, гордо рассказывал о том, что тот занимается в секциях и уделяет много внимания спорту.

«Потому что ни на что другое мозгов не хватает», — всегда думал он в эти моменты. Но сейчас эта мысль даже не пришла ему в голову, когда он смотрел на то, как Олег с веселой улыбкой направляется к снаряду. По виду Олега нельзя было сказать, что он очень переживает из-за возможной двойки по алгебре.

Он отвел глаза и опять уставился в пол. Он настолько остро ненавидел этого человека, что вряд ли смог бы выразить это словами. Он думал о нем настолько часто, что казалось, смог бы с закрытыми глазами воспроизвести его лицо до мельчайших черточек.