Алексей Сережкин - Ученик

Здание школы встретило их прохладой, дверь хлопнула и они оказались в полной тишине. Перед информационной доской никого не было, расписание уроков на 1 сентября уже висело, и он к своему ужасу и восхищению безо всяких расспросов выяснил, что она пойдет в тот самый 8-ой «А», что и он. Они прошлись по пустынным и гулким коридорам, он показал ей их класс, и они даже проверили, открыта ли дверь. К его невольному облегчению выяснилось, что класс заперт, и он был избавлен от того, чтобы зайти внутрь вместе с ней. Ему показалось, что по его лицу она сразу поймет, кто он такой, почувствует все то унижение, которое окружало его с первых классов, поймет, что он не такой, каким показался ей с первого взгляда.

Дверь была заперта и Таня, казалось, поняла, что он не хочет больше оставаться в школе. Когда они вышли на улицу, он невольно прищурился, взглянув в сторону садящегося солнца.

— А ты тоже близорукий? — внезапно спросила она. — Ты так интересно щуришься. У меня тоже близорукость, — продолжила она, не дав ему вставить слова. — Я такая смешная в очках, — закончила она и опять улыбнулась, и снова он увидел ямочки на ее щеках.

Он проводил их до ее дома, они переехали совсем недавно и она никого не знала, все ее подруги, которых она мельком упомянула, остались в ее старой школе в другом районе города. Он опять с трудом поддерживал разговор, потому что ему приходилось подбирать слова, чтобы не ляпнуть что-то по его мнению глупое. А она казалась естественной и непринужденной и в какой-то момент ему показалось, что он поймал еще один странный взгляд, приведший его в замешательство.

Он смущался и краснел и замедлял шаги по мере приближения к ее дому, ее квартира была в том самом доме, в котором располагалась Детская библиотека, всегдашним завсегдатаем которой он являлся. Являлся всегда, каждое лето, кроме этого. Наверное, поэтому он и не встретил ее раньше, месяц или полтора назад.

Ему не хотелось с ней расставаться, хотелось начать рассказывать ей вещи, которые могли бы показаться ей интересными, чтобы она смеялась, и ямочки опять появлялись на ее щеках.

Они подошли к подъезду и в нерешительности остановились. Он посмотрел куда-то в сторону, смущенно и нерешительно собрался с духом и спросил:

— Может быть, мы еще погуляем? — удивившись своей смелости и, ожидая отказа и не веря собственным ушам, услышал:

— Конечно, я сейчас, только Артема отведу домой, — прошептав это, она улыбнулась, и они с Артемом исчезли.

Прошло минут десять, он ходил около ее подъезда и все его мысли были заняты ею. Он не думал больше ни о чем, ни о том, что Кореец сейчас уже далеко и трясется в поезде через всю страну, о том, что лето заканчивается и кто знает, что принесет ближайший год. Он мог думать только о том, что у девочки Тани удивительные зеленые глаза и пушистые каштановые волосы, и о том, что на правой загорелой коленке у нее царапина, и о том, какая нежная кожа у нее на руке.

— А вот и я, — услышал он и опять увидел ее. Она улыбалась и смотрела прямо на него. Она заколола волосы сзади, и он подумал, что и такая прическа ей очень идет, и молча улыбнулся в ответ.

«У тебя красивое имя», — вспомнилось ему.

Они гуляли и болтали, он перестал бояться того, что будет выглядеть смешно и скажет какую-нибудь глупость, никогда еще ему не было так легко, он не стеснялся своих слов и она частенько смеялась тому, что он рассказывал, запрокидывая голову назад, и он не мог отвести глаз от ямочек на ее щеках.

Когда совсем стемнело, и она стала ежиться от холода, они вновь оказались около ее подъезда. Они молча постояли еще несколько минут, и она, виновато улыбнувшись, сказала:

— Мне пора, — и опять протянула ему свою руку. Он аккуратно пожал ее и, набравшись смелости, задержал в своей руке, прислушиваясь к незнакомым ощущениям. Она не отняла ее.

Они еще немного постояли, и он нехотя выпустил ее руку: — Да, тебе пора.

— Да, мне пора, — повторила она за ним и помахала ему рукой. — До встречи, — и неожиданно назвала по имени.

Он невольно вздрогнул и посмотрел ей в глаза: — До встречи.

Внезапно ему стало тревожно, и он тоже поежился. Было уже совсем темно, когда она простучала каблуками по лестнице. Он постоял еще немного около подъезда и медленно пошел домой.

Это был длинный, очень длинный день, и только сейчас он почувствовал, насколько устал.

До первого сентября оставалось всего три дня.

Только тогда, когда он лег спать, он понял, что забыл узнать ее номер телефона и не спросил, в какой квартире она живет.