Алексей Сережкин - Ученик

Окна выходили на солнечную сторону, и комната по-прежнему была залита светом. Постель осталась не заправленной, он очень рано вскочил сегодня, его пугала мысль о том, что он проспит и не сможет проводить Корейца, поэтому он завел все будильники, которые только были в квартире. Конечно же, он не мог проспать. Он и ночью просыпался несколько раз и ворочался, сон его был тревожен и беспокоен.

Он встал куда раньше будильников и тихо выключил их. Они так и стояли рядом с его софой, и он почему-то подумал о том, что то время, на которое указывала стрелка, было тем временем, когда его самый близкий друг еще был с ним.

Позавтракать он не успел, но есть ему почему-то не хотелось. Желудок был пуст, но голода не было, он находился в каком-то странном состоянии, все немного плыло вокруг него, и трудно сказать, что было этому причиной — то ли полубессонная ночь, то ли нервное напряжение, которое еще не отпустило его.

Он подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Стекло было теплым и он закрыл глаза. На мгновение ему показалось, что все происшедшее этим летом ему почудилось, что все это было иллюзией или сном, что сейчас он откроет глаза и опять окажется в первых числах июня, в начале долгих и пустых летних каникул, когда он сможет сидеть дома, затворившись в своем маленьком мирке, и клеить свои модели самолетов, и читать книги, и сможет не думать о том, что опять неизбежно наступит осень и придется возвращаться в столь ненавидимую им школу.

Он открыл глаза. На мгновение показалось, что слезы опять выступили у него на глазах. Он машинально провел рукой по щеке, но она была абсолютно сухой. Его взгляд невольно упал на руку и ее вид успокоил его. Все это было, это не привиделось ему во сне. И его рука была тому подтверждением. Разбитые и изодранные в кровь костяшки, сам вид руки говорил о том, что лето, которое стремительно летело к своему исходу, было не пустым и похожим на все предыдущие. Это была его рука, но как же она была непохожа на ту же самую руку тремя месяцами раньше. Он усмехнулся и несколько раз сжал руку в кулак. Совсем недавно каждое такое движение вызывало боль, слабеющую раз от раза, но сейчас он не почувствовал ничего, кроме послушного и отработанного движения ладони, привычно складывающейся в кулак. На костяшках из израненной и избитой кожи образовались мозоли, уже не так бросавшиеся в глаза, как сбитые в кровь кулаки в начале его тренировок. На внутренней поверхности ладони тоже были мозоли, да еще какие. Его висение на импровизированном турнике дало свои результаты и ладонь стала плотной и шершавой, а мозоли были настолько большими и жесткими, что, стискивая руку в кулак, он чувствовал каждую из них. Почему-то сейчас это ощущение показалось ему необычным, и он постоял еще некоторое время, сжимая и разжимая руки.

Форточка была открыта, и легкий ветерок колыхал занавески. Он поднял голову вверх и увидел, что его модели самолетов, развешенные под потолком на кусочках лески, качаются под напором ветра, и как будто увидел их впервые. Он улыбнулся. Почему-то он вспомнил, с каким трудом он выискивал в продаже эти самолеты, как он клеил, красил и сушил их, подгоняя одну деталь к другой. Как он каждый месяц ждал прихода журнала «Юный техник» и приложения к нему, в котором были новые и новые чертежи моделей, которые можно было вырезать и склеивать из бумаги. Все это был его мир, который принадлежал только ему.

На полках стояли книги, каждая из которых была прочитана им по нескольку раз, и это тоже был его мир. Раньше он всегда знал, что этот мир находится в безопасности только тогда, когда он заходит в свою комнату, бросая в угол портфель с учебниками, и закрывает за собой дверь. В удачные дни он садился отдохнуть на софу, обхватывая руками колени и утыкаясь в них подбородком и радуясь завершению очередного школьного дня, в неудачные же ему приходилось долго умываться в ванной и изучать в зеркале очередной синяк или подбитый глаз или ссадину на скуле, но все равно, закрыв за собой дверь в свою комнату, он ощущал радость от того, что его окружает его мир, и тут он находится в безопасности.

Сейчас все изменилось. Теперь его мир включал в себя не только этот маленький мирок его увлечений, книг и вещей, среди которых он привык находиться.

Сейчас его мир включал в себя и газетную подшивку на стене, давно не выглядевшую инородным пятном и чужеродной частью интерьера. Этот мир включал в себя и «турник — клюшку», висевшую над дверью и выглядящую так, что даже самый невнимательный взгляд смог бы разглядеть на ней часы изнурительных занятий. И еще новый мир включал в себя Корейца с его жесткой, как дерево, ладонью, с рукой, способной вырвать кусок дерева, и с задорной улыбкой, от которой веснушки на его лице забавно двигались. Все это тоже теперь было частью его мира, и он знал наверняка, что этот мир нельзя будет сохранить, просто запершись за дверью комнаты.