Fallout - Equestria

Из дыры на месте разбитого глаза Спайка сочилась кровь. Болезненная гримаса исказила его окровавленное лицо.

— Анклав меня знает, — уныло буркнул он. — И знает, где я живу. Они, как только услышат, явятся отомстить. — Каламити понял всю суровость интонаций Спайка, когда тот добавил: — Они ударят по пещере. Со всей доступной им мощью.

Моё сердце ёкнуло. Сады Эквестрии!

— Ага, — мрачно отозвался Каламити. — Именно поэтому мы стянем туда все наши силы. Организуем линию обороны. — Спайк увернулся от очереди заградительного огня, каждый выстрел плазмы побольше пони. Каламити едва удалось удержать свою винтовку. — Нам бы тольк продержаться, пока Лил'пип небо не расчистит. А уж потом мы из Селестюхи сможем жахнуть!

Я ощутила приступ паники и тут же прибила его. Путь до пещеры Спайка займёт часы. Куда больше, чем Анклаву понадобится для перегруппировки. Однако ощущение срочности, каким-то образом мной упущенное, приобрело теперь полную силу.

— Селестия, — спросила я, понимая, сколь многое предстоит сделать. — Вы поможете мне?

— Конечно, Литлпип.

Вернувшись из Зимнего Холла в коридор, я задержалась у ниши с загрузчиком.

— Меня не поймут, — сказала я, осознавая это уже не первый раз. — Особенно пегасы. Они не поймут, почему, — не то чтобы это имело значение. Я пыталась сделать хорошо для всех пони, вообще для всех, и делала это единственным известным мне способом.

Я слышала голос Скуталу в моих воспоминаниях:

Это больше не наша Эквестрия! Это не счастливый, безопасный, милый мир, в котором мы выросли. Я не понимаю, как он мог таким стать. К-как... он м-м-мог стать таким плохим! Кто-то должен в этом разобраться! И всё исправить! И... и... и...

И если мне придётся стать главным злодеем, чтобы сделать это, то я им стану.

Я была Скуталу. Частично, по крайней мере.

— Я ведь буду наблюдать за всем, так? — спросила я. — Смогу я поговорить с ними? Или хотя бы послать сообщение?

Селестия мгновение помолчала, затем продолжила:

— Вряд ли, с текущим состоянием системы, — информировала она меня. — Иначе я бы уже давно это сделала. Но с хорошей ремонтницей тостеров починить её будет несложно.

Мои уши слегка загорелись, но маленькая пони в моей голове радостно запрыгала.

Я посмотрела на загрузочное устройство. Значит, оно может скопировать все мысли, всю жизнь пони за пару часов. А сколько тогда у него уйдёт на простую копию пары месяцев?

— Я хочу отправить сообщение, — сказала я Селестии, окутывая шлем своей магией и включая загрузочную станцию. — Я хочу рассказать им, что произошло на самом деле. Объяснить. Даже если они никогда мне не поверят. Я должна им столь много.

Я вновь спросила:

— Вы поможете мне?

И мне вновь ответили:

— Конечно, моя маленькая пони.

Два месяца. Процесс копирования займёт буквально пару минут. Добавим час на редактирование и дополнение размышлениями...

Я позволила шлему скользнуть на голову и запустила техномагическое устройство. Пока машина синхронизировалась с моим мозгом, меня не покидало странное чувство ментального "давления" и ощущение странного вкуса, напоминавшего маффины. Я глубоко вдохнула, пытаясь сообразить, с чего же начать...

Затем я начала, думая:

Если я и хочу рассказать вам о приключении всей моей жизни — объяснить, как я попала сюда с этими типами и почему сделала именно то, что я сейчас собираюсь сделать — мне, пожалуй, следует начать с небольшого объяснения, что же такое ПипБак...

<<< ^^^ >>>

Эпилог. О Прощении и Последствиях

Диджей Пон3:Две недели!

Две недели прошло с того дня, который всякий, кто живёт на Пустоши, зовёт теперь днём солнца и радуг. Того дня, когда могучие волны радужного света и звука — сверхзвуковые радужные удары — вырвались из двадцати трёх великих башен, рассеивая облачный покров, скрывавший небо на протяжении всей нашей жизни и жизней всех и каждого, кто родился после великой войны.

Есть одно воспоминание, которое всегда будет символизировать для меня этот день: я взглянул вверх, следя за тем, как расходящиеся кольца фантастического радужного света разрывают облака, проливая их дождём на Пустошь. И когда я в самый первый раз обратил лицо к солнцу, я увидел, как искрится дождевой полог. А потом я заметил жар-феникса в её величественном, переливчатом изумрудно-золотом оперении, резвящуюся в танце среди эфемерных радуг, вспыхивающих по всему залитому солнцем небу.