Fallout - Equestria

— Кто-то должен был остаться ради детей, — парировал старый жеребец. — А также отваживать отсюда приезжих.

Каламити выглядел так, будто хотел добавить что-то ещё, но дедуля Рэттл продолжал говорить:

— Все остальные здешние пони без колебаний пошли б на убийство или ещё чё похуже. А те, кто не могли... Некоторые ушли в Город Дружбы или в Гаттервилль, некоторые просто стали бандитами. Чёрт возьми, парень, половина ребят, которых ты положил сегодня утром, раньше жили здесь.

Каламити немного пошатнулся от этого откровения.

Малыши, дети Арбы, сбились вместе за заклинанием щита Вельвет Ремеди. Единорожица поддерживала щит с начала сражения, убирая лишь, когда я левитировала нового жеребёнка или кобылку из одного из магазинов. Она не выстрелила ни разу. Просто стояла здесь, внутри щита, защищая детей.

К тому времени, когда я вышла из Старбакса с жеребёнком и двумя кобылками на буксире, остальные вышли из клиники. Они видели то, что видела я. Но к тому времени это уже было не важно. Остальные жители города проснулись и теперь отстреливались. Если бы не Вельвет Ремеди, жители могли бы убить собственных детей в перестрелке.

Каламити отстреливался для самозащиты, стараясь ранить и лишить возможности сражаться. Я помню его полный ужаса взгляд, когда я добила пони, которого он подбил, чтобы вывести его из боя. СтилХувз тоже придерживался обороны, всюду пропуская меня вперёд. Но, в отличие от Каламити, мой друг-гуль не боялся давать сдачи. Кондитерская Кастарда загорелась от выпущенных им ракет. Думаю, что-то в архитектуре препятствовало распространению пожара, иначе вся Арба сгорела бы до основания.

Я взглянула на детей. Они жались друг к другу, напуганные, плачущие. Съежившись позади Вельвет, они бросали на меня полные ужаса и ненависти взгляды. Я стояла там и впитывала их ненависть; я не могла их винить. Бедные дети только что видели, как я убивала их родителей, их семьи. Многие слышали, как их матери орут "НАСИЛУЮТ!", когда я срывала с них одежду, чтобы посмотреть, есть ли у них клеймо.

Я сглотнула, когда ко мне в душу вернулись первые чувства: боль и ужас от содеянного по отношению к этим детям. Того, что им пришлось увидеть по моей милости и во имя их спасения. О Богини, что я наделала!

Всего их было пятеро. Плюс жеребёнок, отца которого я убила. Плюс один молодой паренёк, чуть постарше жеребёнка. Он был достаточно взрослым, чтобы иметь кьютимарку, но его бок не нёс клейма Арбы. Он ел мясо сознательно, но не мог заставить себя убивать.

Я пощадила его. Его ещё можно было спасти. Из всего города он был одним-единственным, исключая дедулю Рэттла и детей. Даже в забытье ярости я не хотела верить в то, что весь город целиком погряз в пороке. Честно говоря, я продолжала думать, что тут должен был бы быть кто-нибудь ещё, кого можно было спасти. Всего один, возможно ли такое? Теперь же, слушая дедулю Рэттла, я поняла, почему любая попытка найти не совсем пропащего пони (исключая того юношу) была обречена на провал.

Каламити развернулся, побежав к Вельвет Ремеди, только бросив взгляд мне вслед. Он уставился на свою возлюбленную сквозь щит, который она поддерживала вокруг себя и жеребят.

— Ты говорила, что у Лил'пип сотрясение, так? — Мой друг-пегас выглядел совсем отчаявшимся. — Она же не соображает, не в своём уме, так? Может это быть... оправданием?

Вельвет Ремеди оглянулась на него через сияние магии, её глаза сузились.

— Ей не нужно оправдание!

Я молча смотрела, наблюдая за друзьями, спорящими о моих действиях, принимая разные стороны. Я потрясённо молчала, будто бы в шоке. Вот только при шоке не чувствуешь себя безжизненной. Моя головная боль вернулась. На самом деле она никуда не уходила. Но пульсации становились всё хуже. Настолько хуже, что я не могла больше её игнорировать, даже ради творящегося вокруг.

— Пардон? — спросил Каламити, выпучив глаза.

— Они. Были. Каннибалами! — фыркнула Вельвет Ремеди. — Может тебе, с такой скоростью пожирающему мясо, сложно это увидеть, но эти... пони... то, что они сделали, выходит за рамки приличия.

— Эй! — огрызнулся Каламити, и, чтоб не уступать ей в голосе, повысил свой. — Я понял, что они были каннибалами. Я б записал этот городишко в список тех мест, где б я не хотел поселиться, сразу за Новой Эплузой. Да и за то, что они скормили мне пони, я никогда не возвращался б сюда и предупредил бы народ об этом.

Я содрогнулась. По моральной шкале Каламити каннибализм и сделки с работорговцами оказались на одном месте.