Марина Эльденберт - Жертва

— Мне показали, что ты делаешь со своими жертвами, — произнесла она, — с теми, кого называешь тварями. Я слышала твой разговор с Павлом. Поэтому я сбежала.

Он ударил её наотмашь. Потом ещё и ещё, и в какой-то миг даже сквозь приглушенные препаратом силы внутри неё шевельнулось нечто недоброе: агрессивное, готовое рвать на части. Животная часть измененной.

Дмитрий схватил её за волосы, с силой сжимая кулак, и Беатрис рванулась из ныне жалких сил, забыв о впивающихся в тело веревках — рванулась, стремясь добраться до его горла.

— Кто ты, если не тварь, Мария?! — прошипел он, глядя ей в глаза. — Когда начнешь скулить, как подыхающая сучка, убедишься в этом снова.

То, что происходило дальше, подошло бы для устрашения верующих. В Аду по их представлениям должно твориться нечто подобное. Она не знала, что боль может быть такой невыносимой и, что самое страшное, бесконечной. Первое время она ещё держалась, но потом, когда по щекам уже непроизвольно текли слезы, смешиваясь с кровью и потом, Беатрис начала мечтать о смерти, как о долгожданном избавлении. Раньше она думала, что все это для красного словца, что не бывает такой боли, которая отрицает древнейший инстинкт выживания. Она ошибалась.

Не осталось ни одной части тела, которую Дмитрий обошел бы своим вниманием, и каждая следующая пытка заставляла кусать губы, чтобы не кричать в голос. Ему ничего не нужно было от неё. Он знал, что Беатрис жила уединенно и ни с кем не общалась. Ему это просто нравилось, как и говорил тот, кто её изменил. Сколько это продолжалось, Беатрис не знала. Она не представляла, что способна терять сознание, пусть даже на краткие мгновения.

Он оставлял её ненадолго, чтобы снова вернуться и принести с собой боль. В коротких отрывках сна Беатрис не отдыхала, а бредила, погружаясь в пучину ещё более страшных кошмаров, чем тот, что переживала в реальности. Она засыпала в Аду, просыпалась в Аду, и забирала его с собой в недолгие минуты снов. Ей все чудилось, что Дмитрий узнал об Авелин, что он убивает её. В слезах и отчаянии, она думала только о том, как бы в бреду случайно не произнести имя дочери.

Следующая их встреча затянулась. Нескончаемая пытка, боль, сводящая с ума и лицо Дмитрия стали единственными ориентирами, по которым она цеплялась за жизнь. Когда Беатрис в очередной раз упала на стол, обессиленная: минутами ранее она выгибалась, чувствуя, как веревки обжигаю кожу, сливаясь с ней, Дмитрий положил руку в перчатке ей между ног и наклонился чуть ближе.

— Хочешь, чтобы одна из этих штук оказалась внутри тебя? — спросил он, кивнув на окровавленные инструменты. — У меня есть много вариантов и ещё больше времени. Думаю, тебе не понравится, но в этом весь смысл.

До неё не сразу дошел смысл сказанных им слов. Беатрис показалось, что она бредит, потому что сквозь слезы встретилась взглядом с Сильвеном. Он без труда удерживал спящую Авелин одной рукой, она же обняла его ручками за шею, положив голову ему на плечо. От этой картины ей захотелось выть чуть ли не громче, чем от любой самой жестокой пытки.

«Я умираю. Наконец-то», — мелькнула мысль.

Она смотрела на них, не отрываясь, чтобы успеть запомнить эти черты. Смотрела, но они не исчезали, не стирались за гранью предсмертной агонии, не растворялись в ледяной темноте небытия. Осознав, что они реальны, Беатрис замерла.

Авелин жива. Сильвен спас её.

Она успела ещё перехватить недоумевающий взгляд Дмитрия, которого Сильвен едва уловимым движением отшвырнул к стене. Убивать бывшего мужа он не стал, по всей видимости, оставив для неё. Был бы её спаситель разочарован, узнав, что на счету Беатрис нет ни одной смерти?

Освободив её от мучительных пут, Сильвен зубами сдернул с руки перчатку и поднес к губам запястье.

— Пей, — это прозвучало как приказ. — Кровь ускорит заживление.

Она, словно в полубреду, подчинилась. Его кровь делала свое дело очень быстро, значительно быстрее, чем человеческая. Страшные раны начали понемногу затягиваться, она больше не ощущала себя полумертвой. Беатрис остановилась сама, отодвинула его руку, не поднимая глаз. Ей было не по себе от того, что Сильвен видит её такой. Полностью раздавленной, слабой, никчемной, грязной во всех смыслах этого слова.

— Спасибо, — вытолкнула она через силу, с трудом сдерживая слезы. Не хотела лишний раз показывать свою слабость перед ним. Получилось хрипло и сдавленно, и Беатрис знала, что крови было несоразмерно мало для восстановления после этого кошмара.