Марина Эльденберт - Жертва

Она не общалась с другими пациентами. Ни с кем, кроме Люка. Это не было запрещено, но и желания она не испытывала ни малейшего. После разговора с мужчиной, который так и не назвал своего имени и практически довел её до истерики своим паническим состоянием, Хилари решила, что ей и одной неплохо.

— Я сегодня получил свои анализы, — Люк последовал её примеру, и добавил спустя несколько мгновений, — наверное, я скоро умру.

Хилари и рта раскрыть не успела, как он продолжил.

— Знаю, что ты хочешь сказать: «Всегда есть шанс на ошибку», или: «Не сдавайся», но у меня нет времени на все это. Я хочу знать, что Беатрис не останется один на один с этим ублюдком. Мне нужно это знать, Хилари.

Казалось бы, что может быть проще. Пообещать смертельно больному ребенку, которого видишь второй раз в жизни, что поможешь его матери, о которой только слышала. Пообещать и забыть об этом, потому что в таких ситуациях каждый сам за себя. У Хилари никогда так не получалось. Она всегда старалась поступать правильно, исходя из собственных представлений о том, каково это.

— Ты молчишь, — вздохнул Люк, создавалось ощущение, что он может читать её мысли, — это хорошо. Значит, я в тебе не ошибся.

— О чем ты?

— Тебе не все равно. Потому что ты не сказала сходу: «Конечно, Люк, не вопрос. Я помогу твоей Беатрис, когда она вляпается по полной».

Он говорил спокойно, но Хилари буквально физически ощущала исходящее от него отчаяние. Как будто вновь обрела способность к эмпатии, утерянной вместе с даром-проклятием. Нет, это было нечто гораздо большее. То, что она всегда называла «быть человеком». Умение слушать и слышать другого, пусть даже того, с кем говоришь второй раз в жизни. Осознать, прочувствовать его боль.

— Мне действительно не все равно, Люк, но я не знаю, смогу ли помочь. Я пленница, и даже если Беатрис появится на острове, вряд ли Вальтер позволит мне с ней говорить.

— Сможешь, Хилари. Я наблюдал за тобой. Я видел, как ты обходишь территорию, как засекаешь время смен, считываешь камеры, охрану. Ты ищешь возможности и варианты, ты не сдалась, несмотря на казалось бы очевидную безысходность.

— А Беатрис?

— Она может сдаться, когда узнает, что меня не стало. Какое-то время мне казалось, что я единственная ниточка, удерживающая её на грани. Это на первый взгляд незаметно, но в ней есть надлом, Хилари. Она никогда не говорила о том, что произошло, но это что-то очень серьезное.

Она внимательно посмотрела на мальчика. Временами люди придают слишком много значения собственному присутствию в жизни кого бы то ни было. Иногда оправданно, но чаще всего это преувеличение. Не беспочвенное, но все же. Ни один человек в мире не удержит другого от прыжка в пропасть, если кто-то очень хочет шагнуть вниз.

Понимание и осознание этого приходит со временем. Можно поддержать человека, помочь словом или делом, но только если тебе позволят. Если в глубине другого существа есть силы, чтобы продолжать. Только это имеет смысл.

Хилари не стала говорить об этом Люку, ему сейчас и без высоких мотивов несладко.

— Я обещаю сделать все, что в моих силах. Если она позволит, Люк.

— Спасибо, — коротко ответил он и замолчал. Сколько времени длилось это молчание, заполненное шумом проливного дождя, Хилари не знала. Первым его нарушил он.

— Если бы мы поменялись местами, кого бы ты попросила поддержать, Хилари?

Она подумала о матери и об отце. Их давно уже нет, но именно о них была первая мысль, когда Люк задал вопрос. Вторая — о Джеймсе. Она так и не узнала, приходил ли он на назначенное ей место встречи, в заброшенный дом рядом с Солт-Лейк-Сити. Что подумал, если пришел и не дождался её? Нет, скорее всего он просто не пришел.

— Не знаю, Люк, — сказала она, — никого.

— Так тоже бывает, — произнес мальчик, — у меня было. Когда никто не ждал, и сдохни я тогда на улицах, никто бы не расстроился. Но я не думал, что такое может быть у тебя.

— Почему?

— Ты хорошая, Хилари.

Люк развернулся и пошел по дорожке вдоль корпуса, не оборачиваясь. Хилари знала, что не сможет удержать его рядом с собой, и не стала останавливать. Тонкую фигурку поглотила сплошная стена дождя, и она сползла вниз, закрывая лицо руками.

«Наверное, не такая уж и хорошая», — подумала она. Давно Хилари не ощущала себя настолько одинокой.

Беатрис уложила Авелин спать и вышла на улицу. Вот-вот должно было взойти солнце, но ещё с полчаса в запасе у неё было. Она устроилась на ступенях крыльца, мурлыкая себе под нос колыбельную, которую недавно напевала, и с тоской глядя на стремительно светлеющее небо. Вдалеке от России она чувствовала себя спокойно. Никому придет в голову искать её здесь, а большего Беатрис не могла и просить. За жизнь своей дочери она готова была заплатить любую цену.