Марина Эльденберт - Жертва

Оглянувшись на Дмитрия, который делал тщетные попытки подняться, Беатрис поднялась и приняла Авелин с рук Сильвена. Прижала к себе, как единственное бесценное сокровище. Пошатнулась, но удержалась на ногах, теперь уже хотелось плакать разве что от счастья.

— Прости, — Сильвен накинул ей на плечи плащ. — За то, что не успел вовремя. Не так давно я случайно оказался в Петербурге и узнал о том, что он вышел на твой след. Я не мог вмешаться без разрешения, поэтому потерял много времени. Беатрис!

Беатрис промолчала, игнорируя его оклик. Ничем не выдала, как отчаянно зацепила нежность в его голосе и слова «Случайно оказался в Петербурге». Наивно было полагать, что он вспоминал о ней все это время, что вспомнил хотя бы раз. Как же ей хотелось закрыть глаза, почувствовать его объятия… Знать, что она больше не одна в своем нелепом детском чувстве. Знать, что она больше не одна.

— Нужно уходить. Что делать с этой мразью? — на этот раз в голосе Сильвена сквозило отвращение, а она поймала себя на мысли, что в ней сейчас сражаются два существа, и что решение действительно придется принимать ей. Одна её часть хотела броситься на распростертого на полу мужчину и кромсать до тех пор, пока будет биться его сердце. Вторую ужасала мысль о том, что у них один разум и одно тело на двоих.

— Убей его быстро, пожалуйста, — произнесла Беатрис и вышла за дверь, крепко прижимая к себе Авелин. Ком в горле мешал говорить, её трясло. В те минуты она впервые в жизни встретилась со своим новым истинным «Я», и отменить этой встречи уже не мог никто и ничто.

Беатрис проснулась то ли от собственного крика то ли от того, что Сэт тряс её за плечи. Встретившись с ним взглядом, она судорожно выдохнула, инстинктивно обнимая его, уткнулась лицом в плечо. Она не сразу расслышала его слова:

— Дурной сон?

Её колотило, не менее яростно, чем во сне-воспоминании. Беатрис почувствовала, что в глазах стоят слезы. Те самые слезы, которые она сдержала в прошлом.

— Я сейчас, — сдавленно прошептала она, голос сорвался на выдохе. Беатрис одним движением спрыгнула с кровати и убежала в ванную. Кошмары вернулись после того, как она вновь стала человеком. Будучи другой, она значительно проще справлялась со стрессом, могла контролировать собственные сны. Глядя на себя в зеркало, Беатрис сделала несколько глубоких вдохов. Бледная, в холодном поту, она всматривалась в свое отражение до тех пор, пока слезы не прекратились. Умылась, вытерла бумажным полотенцем лицо. Долой рефлексию, пока Сэт не решил, что она припадочная и не попросил себе другой номер. Беатрис криво улыбнулась собственным мыслям и вышла в комнату.

— Расскажешь, что тебя так напугало?

— Прошлое. Побочный эффект человеческого существования. Кошмары.

— Со мной такое тоже бывало, — Сэт обнял её, поглаживая по спине. — Оно осталось в прошлом, Беатрис. Сейчас все иначе.

Он не выглядел так, как будто собирался сбегать, и не стал акцентировать на этом внимание, за что Беатрис была ему безмерно благодарна. Неожиданно для себя она обняла его в ответ и снова уткнулась лицом ему в плечо. Это тоже было слишком по-человечески, но сейчас ей просто физически необходимо было ощутить близость и поддержку.

Гонка на выживание неожиданно превратилась в приключение в одном из самых красивых городов Мира. Санкт-Петербург нравился Сэту все больше и больше. И все благодаря Беатрис. Видеть, как она открывает родной город заново — все равно, что подсматривать за чем-то очень сокровенным. Тем не менее, она позволила ему это, и он смотрел на него глазами этой удивительной женщины.

Они бродили по улочкам и проспектам, держась за руки, как влюбленные подростки. Беатрис рассказывала, как он изменился за множество десятилетий и Санкт-Петербург обретал совершенно иной облик, расцветая всеми красками истории от её слов. Она и сама преобразилась, раскрываясь в своем отношении, и Сэт поразился тому, как можно столько времени провести вдали от родных мест, испытывая к ним такие чувства. Он и сам почти влюбился в этот город, вместе с ней. А может, дело было в общем состоянии Торнтона.

Сэт никогда не считал себя романтиком. Скорее наоборот, все подруги жаловались на его врожденную прагматичность. Профессор не считал это качество недостатком. Всякие сентиментальные вещи не трогали и никогда не отвлекали от работы. В Санкт-Петербурге вместо того, чтобы трястись за свою жизнь, просчитывать варианты и размышлять над работой, которая ему предстояла, Торнтон впервые за несколько лет отпустил себя. Абстрагировался ото всех проблем и позволил себе долгожданный отпуск. Из-за Беатрис или для неё?