Марина Эльденберт - Жертва

В России она появлялась редко. Слишком живыми и болезненными были воспоминания. Сидя в такси, она со смешанными чувствами разглядывала улочки, которые помнила совсем другими. Беатрис хранила в памяти все, что было связанно с этим городом.

Глядя на современный мегаполис, она представляла, каким он был в восемнадцатом веке. Перед её глазами словно оживали события и люди; мелькали экипажи, слышался гулкий бой часов в родительской гостиной. В открытое настежь окно весной и летом врывался одуряющий аромат цветов из родительского сада. Что ж, в этом саду и началась её история, продолжающаяся уже более двухсот лет.

— Мария, маменька просила, чтобы ты была готова к четырем пополудни, и ни минутой позже. Его благородие граф ждать не изволят, — Катя просунула голову в дверь их спальни.

Беатрис сделала вид, что сестра прозрачна и до слуха её долетает только мелодия, льющаяся из гостиной. Было бы чем прикрыть уши! Матушка всегда играла на рояле, когда тревожилась. От этого кошмарного музицирования начинали тревожиться окружающие, но она становилась покойнее. Сама Беатрис всеми силами стремилась избежать знакомства с этим музыкальным инструментом и всякий раз, когда по суровому родительскому настоянию садилась за него рядом с учителем, начинала с силой бить по клавишам наугад, глядя в ноты. Её игра сопровождалась парой неизменных событий. Головной болью учителя и матушкиным: «Антоша, мне дурно! У нашей Мари никакого таланта»! Беатрис надеялась, что рано или поздно один из таких уроков станет последним, со временем так и произошло. Катя же не хуже остальных в этом доме знала, что она предпочитает свое второе имя, на крайний случай — Мари-Беатрис, но пренебрегала сим фактом. Так почему бы не пренебречь ей.

Беатрис должно было исполниться шестнадцать через четыре месяца. Родители, считавшие, что дочь слишком засиделась в девушках, дали свое согласие на её брак со стареньким графом. Матушка считала, что это последний шанс девицы, которая, несмотря на достойное образование, так и не научилась вести себя как должно. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что помимо лысины и большого состояния, будущий супруг обладал весомым титулом, был вхож в не последние дома Петербурга и лично знаком с Императрицей.

Беатрис всех этих прелестей было не понять. Не понять, что ей делать в одной комнате со стариком, не говоря уж о постели, и его знакомство с Императрицей на это никак не влияло. После нескольких скандалов она поняла, что родители настроены серьёзно и решения своего не изменят.

Тогда Беатрис решила сбежать. В помощники она выбрала себе гувернера младшего брата, француза, который буквально сходил по ней с ума. Жан был худощав, прыщав, при виде матушки и отца начинал мямлить и запинаться, и желание мог вызвать разве что у жабы на последней стадии издыхания — исключительно из-за высокого душевного созвучия.

Тем не менее, он был единственным её ключиком к избавлению от «прелестных» перспектив оказаться в одной постели со стариком, который вот-вот рассыплется от неудачного движения. Поэтому Беатрис щедро раздавала Жану авансы в качестве мимолетных взглядов и поцелуев, от которых после его ухода отплевывалась и вытирала губы. Французу этого было более чем достаточно. Он ходил за ней как хвостик, когда не был занят обучением Антона, считал дни до побега и до момента, когда наконец-то сможет получить её в свое полное распоряжение. Беатрис тоже считала дни, но по другой причине: ей всего лишь нужно было выехать вместе с ним во Францию, а дальше она и сама справится. Родители, зная нрав Беатрис, следили за ней очень пристально, поэтому приходилось вести себя достойно и послушно, дабы ни матушка, ни отец ничего не заподозрили раньше времени.

На празднестве в честь их с графом помолвки народу было много, и, когда родители отвлеклись, а сам граф был уже в таком состоянии, что танцевать его могло заставить только волшебство, Беатрис улучила минутку и сбежала на балкон. Свежий ночной воздух показался бесценным даром.

Она скрылась в уютном уголке, чтобы никто её не заметил, удобно устроилась прямо на полу, на заранее припасенной подушке. Достала припрятанный здесь томик стихов Никола Буало-Депрео, и углубилась в чтение. Эту книгу она обнаружила в библиотеке отца. По всей видимости, её выписали из Франции вместе с другими, не догадываясь о содержании, потому как представить себе отца, читающего литературу такого толка, Беатрис не могла. Папа избегал всякого рода новизны и откровенности высказываний, будь то речи или же литература.