Вальдэ Хан - Храм

«Ноги не сотрешь, туда–обратно карабкаться?» — зло подумал Пластун, от всей души желая жрецу кубарем скатиться вниз и сломать о ступени шею.

Но Великий жрец спокойно завершил спуск и заговорил.

— Дети Богов, сегодня Черный Змей посчитал своего сына, Тисуна, готовым стать взрослым и посвятить свою жизнь служению Великому Змею, став на путь шамана. Выйди же, мальчик!

Из толпы вышел Черный Змей, он положил руку на плечо юноше, подбадривая того. Парень был высокий и гибкий, но жилистый и явно не робкого десятка – на людей смотрел с вызовом, чувствуя собственное превосходство. Не считая набедренной повязки, похожей на домотканую юбку до колен, он был обнажен. Кожу украсили синие разводы, будто следы змеи, проползшей по телу. В отличие от отца и других взрослых, юноша носил длинные сальные волосы, схваченные на лбу полоской змеиной кожи.

— Но достоин ли Тисун, встать на путь шамана? Выдержит ли, достаточно ли сил передалось ему от отца?

— Испытание! – закричал кто‑то.

— Великий Змей, посредник между людьми и богами, в своей безграничной мудрости послал нам мерзкую тварь, чтобы проверить Тисуна.

Два шамана (оба довольно крепкие ребята) вывели на площадь Дикобраза. Охотник тоже был разрисован и обнажен по пояс. Лицо пленника измазали сажей, наведя красной краской круги под глазами.

Один из служителей Великого Змея разрезал веревки, туго скрутившие запястья пленника и сунул тому в ладонь узловатую дубинку.

— Принеси главную в своей жизни жертву, Тисун, — громыхнул жрец, и протянул будущему шаману большой тесак, длиной с локоть, не меньше.

— Если отродье ночи одержит верх – его отпустят на милость Змея.

Барабаны ускорили ритм.

Дикобраз понял, что от него требуется и поднял оружие.

Противники закружили по песку.

Дикобраз махнул дубинкой, целясь в нечесаную голову. Но Тисун как бы между делом, играючи, увернулся от удара и на отскоке даже успел порезать левую руку охотника, которую тот неосторожно оставил незащищенной.

Бой еще толком не начался, а превосходство дикаря уже было очевидным. Тисун легко уходил от ударов Дикобраза, сам же успел нанести ему несколько неглубоких порезов. Пластун до хруста в пальцах вцепился в жерди решетки – весь поединок был частью дикарского ритуала. Дикобраз был обреченной жертвой на закланье, просто сам еще этого не понимал. Или, что намного хуже, понимал и смирился.

Барабаны выбивали тревожную дробь, подгоняя, взвинчивая бойцов.

Наконец Тисуну наскучила эта игра, он пропустил мимо себя гудящий удар дубинки и наотмашь полоснул тесаком по шее охотника.

Один из шаманов, тут же бросился к поверженному, и подставил к ране большую чашу. Кровь быстро наполнила медный сосуд, и Дикобраза оставили в покое, доживать последние мгновения.

Тисун опустился на колени перед жрецом.

— Ты отдал чужую кровь!

Говорящий с Богами принял чашу.

— Ты отдал свою первую слезу неба.

Один из шаманов погрузил мерцало в кровь.

— Готов ли ты отдать Змею свою жизнь?

Тисун поднялся на ноги, громко выдохнул и провел лезвием своего тесака по груди, оставив длинный багровый порез. Капли его крови упали в чашу.

С чашей в руке, Говорящий с Богами начал подъем вверх по ступеням. Деревня ждала, затаив дыхание. Лишь барабаны сменили ритм и выстукивали нечто настороженное.

Пять шаманов замерли у последней ступеньки и, раскачиваясь из стороны в сторону, затянули что‑то похожее на песню без слов, но лишь заунывное мычание.

На вершине пирамиды, одновременно вспыхнули четыре светильника – медные чаши расположенные вокруг жертвенника. Спустя несколько мгновений, дым поднимавшийся над огнями, уплотнился и его черные маслянистые клубы медленно поднялись к небу – словно четыре колоны уперлись в низкие тучи. Удушливая завеса рухнули внизу, укрыв от посторонних глаз вершину пирамиды и Великого Жреца.

— Змей принял твой дар, Тисун! – возвестил верховный жрец с самого верха, и голос его было слышно даже за рекой. Вынырнув, из быстро редеющей, дымовой завесы он оглядел свою паству.

Первым из многих, кто бросился поздравлять сына, был Черный Змей. В то время пока Тисун купался в заслуженных почестях, двое бритоголовых уволокли тело Дикобраза куда‑то к северной границе деревни.

Пластун спрыгнул обратно на дно ямы, присел у стены.

«Интересно, мне дадут пободаться перед смертью, или так просто зарежут?» — подумал он.

Вечером, едва на деревню легли длинные тени, протянувшиеся от лесной опушки, решетка была поднята. Пластуна вытащили наружу и, накинув на голову кусок какой‑то грубой ткани, поволокли куда‑то, поминутно ругаясь и награждая пленника тумаками. Как всегда при появлении шаманов, голова налилась свинцом и слова отказывались строить предложения. Он даже сознание терял несколько раз.