Вальдэ Хан - Храм

— Думаешь, все так плохо может кончиться?

— Кончиться может по–всякому, но лучше держаться вместе, а то мало ли кто захочет прийти к тебе ночью и устроить богословский диспут.

Свист вышел в коридор, заглянул в зал, где при свете тусклой лампы негромко беседовал Сукоруб с Крепышом, и вдруг заметно приободрился. Ближайшее будущее виделось яснее, пускай им и предстояла опасная авантюра, могущая закончиться так скверно, что Свисту и думать‑то про такое не хотелось. Он уже видел себя на солнечной тропе, идущим к Новому Дому. Вроде как даже дышать стало легче.

Несколько позже он упаковывал свой рюкзак, потроша так долго служивший ему, сундук. По всему выходило, что многое придется оставить. Он взял в руки старенькую подзорную трубу, покрутил ее и так и эдак. Толку от нее уже не было никакого, хлам одним словом, но вот не хотел он оставлять ее. Поколебавшись немного, Свист завернул полемоскоп в чистую рубашку и сунул ее на дно рюкзака.

Присев на кровать он подумал, что при удачном исходе дела сюда ему больше не будет дороги. Именно в это мгновение опостылевший Дом показался ему донельзя родным. Даже прощаться с ним расхотелось. От мыслей о Доме и тех временах, что он прожил тут, вполне счастливо прожил, надо сказать, Свист перешел к Пластуну. Он чувствовал свою вину перед охотником: порой ему казалось, что он предал своего наставника, приняв другую сторону.

Свист тяжело вздохнул и продолжил сборы.

Крепыш вытянул шею глядя поверх плеча Свиста.

— Скажи, что коридор пуст, можно идти, — шепнул ему на ухо десятник.

Крепыш, осторожно пробираясь вдоль стены, вернулся к перекрестку и скрылся за углом. Вскоре показались и остальные беглецы, груженые увесистыми заплечными мешками и рюкзаками.

Неслышно ступая босыми ногами, Свист перебежал до следующей развилки и медленно выглянул за угол. Длинный коридор, без каких‑либо ответвлений и комнат, тянулся прямо к сторожке у слоновьей головы. Через овальное отверстие виднелось едва успевшее посереть утреннее небо.

Он выждал немного и взмахнул рукой, сигнализируя спутникам. Когда все они собрались у последнего поворота, Орех прошептал:

— Момент истины! Мы со Свистом идем впереди, остальные за нами, — он строго глянул на Енота. – Убери ружье, парень, стрелять все равно нельзя. Если, не приведи Отец, нам все же понадобится драться – пойдем в рукопашную, так что ослабьте лямки поклажи.

— Идем? – Свист облизнул пересохшие губы.

— Идем, только сапоги надень.

Спустя пару минут они не спеша шли к сторожке, стараясь не шуметь.

— Доброго утречка, — Ореху пришлось нагнуться, входя в караульную комнатушку.

— Хвала Свету, — обескуражено ответил Грозовик, — а вы чего тут делаете?

Свист обвел взглядом сторожей – всего четыре человека: Грозовик, прикорнувший на топчане прямо у входа, еще двое за столом двигают фигуры на двухцветной доске и белый как мел Светляк, плечом подпирающий стену в углу.

— Да вот собрались за мерцалами, — все так же улыбаясь, ответил Орех. – Ребята, а может будет у вас чайку попить на дорожку? А то что‑то рано мы поднялись, еще и выйти‑то нельзя.

— Орех, — один из игроков бросил игру и поднялся на ноги, — ты разве…

Воевода прервал его небрежным жестом.

— Жалко тебе воды, что ли?

— Святой брат, скажи этим людям, что они не могут уйти, — Грозовик обратился к молчавшему все это время Светляку.

В комнате повисло явственное напряжение.

— Могут, Грозовик, — наконец сказал Светляк и по его лицу Свист понял, что окончательное решение он принял только сейчас.

Паладин выпрямился, как будто сбросил тяжелый груз, давивший ему на плечи.

— Им разрешено выйти, и отправится туда, куда они посчитают нужным.

— Но повелитель Ведун запретил кому‑либо… — мужчина потянулся к сигнальному манку, стоявшему на столе возле игральной доски.

Орех подскочил к несговорчивому сторожу и впечатал свой кулак в небритый подбородок. Поднырнув под удар второго светопоклонника, он обхватил его за талию, подсел, крякнув от натуги, и оторвал крепкого сторожа от пола. Описав широкую дугу в воздухе, тот со всего маху приземлился затылком на камни, где и затих, подмятый яростно наседавшим Орехом.

Свист и опомниться не успел, как Змеерез обухом топора оглушил дернувшегося к оружию длинноволосого Грозовика.

— Проклятье, — ругнулся Орех, — я ему шею сломал. Свет мне свидетель, не хотел я этого.

Он раздосадовано пихнул носком сапога мертвое тело.