Генри Хаггард - Нада

Таким образом, отец мой, погиб царь Чека, самый великий человек, когда-либо живший в стране зулусов, и самый жестокий; погиб он от моей руки и ушел в те краали Инкозацаны, где нет сна. Он умер, как жил, в крови; пловца в конце концов всегда уносит течение. Он ушел по той тропинке, которую гладко проторили для него ноги убитых им, многочисленные, как трава на склоне гор, но лгут те, которые говорят, что он умер, как трус, моля о пощаде. Чека умер, как и жил, мужественно. Да, отец мой, я хорошо это знаю, эти глаза видели его, а эта рука лишила его жизни.

И вот царь лежал мертвым, а отряд «Пчел» приближался, и я чувствовал беспокойство, как он отнесется к происшедшему; хотя принц Умглангана и считался их вождем, но все же воины любили царя за то, что он был велик в битве, а подарки раздавал не считая. Я оглянулся: принцы стояли в недоумении, девушка убежала, вождь Умксамама был убит Мезило, который также лежал мертвым, а старый вождь Ингуацонка, убивший Мезило, стоял раненый, никого другого не было в краале.

— Проснитесь, цари! — закричал я братьям. — Войска у ворот! Скорее заколите этого человека! — И я указал на старого вождя. Остальное же предоставьте мне.

Динган тогда подскочил к Ингуацонке, брату Унанды, и сильным ударом копья поразил его; тот свалился, не испустив даже крика. Но принцы опять остановились, молчаливые и недоумевающие.

Между женщинами, слышавшими крики и видевшими взмахи копий над изгородью, распространилась весть об убийствах, от них она перешла к отряду «Пчел», который с песнями подходил к воротам крааля. Внезапно воины перестали петь и бегом кинулись к хижине, перед которой мы стояли.

Я бросился к ним навстречу, испуская крики печали, держа в руке маленький ассегай царя, окрашенный еще его кровью, и обратился к вождям их:

— Плачьте, вожди и воины, плачьте и рыдайте, нет более Вашего отца! Царь умер! Небо соединится с землею от ужаса, ибо царь умер!

— Каким образом, Мопо? — спросил предводитель «Пчел». Каким образом умер наш отец?

— Он умер от руки злого бродяги по имени Мезило, который, услыхав от царя повеление умереть, выхватил из рук царя этот ассегай и заколол его, потом, прежде чем кто-либо из нас мог его удержать, он убил вождей Ингуацонка и Умксамаму. Подойдите и взгляните на того, кто был царем; по приказанию царей Дингана и Умглангана, подойдите и взгляните на того, кто был царем, чтобы весть о погибели от руки Мезило разошлась по всей стране.

— Ты лучше умеешь делать царей, Мопо, чем защищать от удара бродяги того, кто был твоим царем! — сказал начальник «Пчел», смотря на меня с подозрением.

Но слов его никто не услышал: некоторые из вождей прошли вперед, чтобы взглянуть на умершего великого царя, а другие с толпой воинов стали бегать взад и вперед, крича в ужасе, что теперь земля и небо соединятся и род человеческий прекратится, потому что Чека царь умер.

Как передать тебе, отец мой, о том, что случилось после смерти Чеки? Рассказ об этих событиях наполнил бы много книг белых людей, а может быть, многое уже об этом написано в них. Потому-то я стараюсь говорить кратко и рассказал тебе только некоторые события из царствования Чеки; предмет же моего повествования не царствование Чеки, а жизнеописание людей, живших в те дни, из которых только Умслопогас и я живы — если только Умслопогас, сын Чеки, еще не умер. Поэтому в немногих словах расскажу о том, что случилось после кончины Чеки, до того времени, как царь Динган послал меня к тому, кого звали Убийцей, и который правил народом Секиры. Если бы я знал, что Умслопогас жив, Динган скоро бы последовал за Чекой вместе с Умгланганой, и Умслопогас стал бы править, как царь, в стране Зулусов. Но увы! Мудрость покинула меня. Я не обратил внимания на голос сердца, твердившего мне, что угрозы Чеке и желание отомстить за смерть Мопо шли от Умслопогаса. Узнал я истину слишком поздно, я же думал, что речь шла о каком-нибудь другом Мопо. Таким образом, отец мой, судьба играет нами. Мы воображаем, что управляем ею, а на деле судьба управляет нами, и ничто не случается без ее воли. Весь мир составляет большой узор, отец мой, разрисованный рукой Всемогущего на чаше, из которой Он пьет воды премудрости; наши жизни, то, что мы делаем и чего не делаем, — крохотные части узора, такого огромного, что только очи того, кто живет наверху, в силах видеть его весь. Даже Чека, палач людей, и все убитые им составляют крохотную песчинку на пространстве этого узора. Как нам быть мудрыми, отец мой, когда мы только орудия мудрости? Как нам строить, когда мы только камешки в стене? Как нам даровать жизнь, когда мы младенцы во чреве судьбы? Или как нам убивать, когда мы только копья в руках убийцы?